В поисках Совершенства - Изабель Лосада

– Что, черт вас возьми, вы делаете? Вы знаете, сколько мне лет? За что вы бьете меня?

Три ошеломленные хулиганки слушали ее.

– Вы что, не понимаете, что делаете? Бога ради, когда вы это начали, мне было всего одиннадцать! Почему я? Что я вам сделала? Посмотрите на эти синяки! – Она все кричала, и кричала, а потом захохотала. – Я столько лет мечтала сказать все это!

– Этого достаточно?

– Да. Спасибо вам огромное.

– Все пьют воду, – заявила француженка. – Нам раздали одноразовые стаканчики. Эти пластиковые стаканчики отличная вещь, их всегда можно пожевать.

– Кто-нибудь еще?

Встала американка. Ей было за тридцать, очень худенькая.

– Моя мать била меня. У нас происходили ужасные скандалы, – призналась она.

– Что ж, выберите кого-то на роль матери.

Она осмотрела нас, и ее взгляд упал на меня.

– Изабель.

О Господи. Разве я этого хотела?

– Сколько вам будет лет? – спросила я.

– Около четырнадцати.

Да есть ли Бог на свете? Представляете, моей дочери столько же!

– А из-за чего вы скандалили?

– Да из-за всего подряд.

– Хорошо, я знаю, с чего начать.

И я начала изображать саму себя в наихудшем варианте – раздраженную и очень уставшую.

– Ты будешь хоть когда-нибудь убирать за собой вещи или мыть посуду? Меня уже просто тошнит от всего этого!

– А меня тошнит от того, что ты вечно ко мне придираешься! – завопила она в ответ.

– По-моему, уже самое время начать хоть что-то делать в доме, если ты желаешь, чтобы к тебе относились, как к взрослой! Я делаю все сама! Только я одна!

– А я не прошу тебя убираться!

– Не будь дурочкой – кто-то должен мыть посуду!

– По-твоему, меня это волнует? – вопила она.

– Черт, да тебя должно это хоть немного волновать!

– Пойди трахни себя!

Моя дочь никогда не говорила мне ничего подобного. И слава Богу, а то бы я ей точно врезала. Зато я знала свою следующую реплику.

– Не смей мне такого говорить. С кем ты, по-твоему, разговариваешь?

– С тобой, сука!

Это был дико. В точности кошмарный скандал с моей собственной дочерью. Из тех, что происходят у нас раза два в год, только еще ужаснее. Было жутко слышать саму себя, вот так кричащую на ребенка. Даже если ему тридцать пять и он только притворяется ребенком. Мне было стыдно.

– Ударьте ее по руке, – шепнула мне на ухо руководительница. Я вздрогнула и ударила.

– Да пошла ты...! – заорала она. Я снова ударила.

– Не смей так со мной разговаривать! – закричала я и ударила еще раз, очень сильно. А чего я добиваюсь? Немедленного послушания? Слез?

– Я тебя ненавижу! – завизжала она.

– Я сыта тобой по горло. Ты просто невыносима! – Я была готова сама разрыдаться. Воплощался в жизнь мой самый кошмарный сон.

– Все, достаточно, – пришла мне на помощь руководительница. Она обернулась и мягко заговорила с тридцатипятилетним подростком:

– Что вы хотите сказать ей сейчас?

Я ожидала гнева. В конце концов, это семинар по гневу. Но не угадала.

– Мам, прости меня. Я только хочу сказать, что я столько лет злилась на тебя. Я просто не понимала, каково тебе было, когда папа ушел и все такое. Ты говорила правду – я никогда ничего для тебя не делала, но я была эгоистичным ребенком и ничего не понимала. Мама? – обращалась она ко мне.

– Я знаю, – ответила я. – Я понимаю. Я твоя мама. Я люблю тебя. Прости меня.

Она обняла меня.

Я села и задумалась о своей дочери и о наших с ней отношениях. Мы с ней уже давно не скандалили. И я молча поклялась себе, что в следующий раз, когда она начнет грубить или давить на меня, я просто выйду из комнаты. Я сыграла эту сцену сейчас и, по милости Господней, уже никогда не захочу повторить ее. Я пришла на этот семинар, чтобы узнать что-то о гневе, и никак не ожидала подобного урока. Я была потрясена сильнее, чем американка.

– Воды? – предложила она. Я бы выпила виски.

– Давайте отдохнем, – предложила француженка, посмотрев на меня, и включила танцевальную музыку. Я танцевала глупый вальс и вспоминала, как танцевала глупые вальсы со своей дочерью. И песенки, которые мы пели вместе с ней, и игры, в которые играли. Я превратила свой танец в благодарение той красивой юной деве, что сидела сейчас дома с друзьями. Мне хотелось помчаться домой, обнять ее и сказать:

– Прости меня за то, что я кричала на тебя.

Но она только возведет к небесам страдальческие глаза и вздохнет:

– Ах, мать... опять ходила на один из своих семинаров?

Танец кончился, и француженка объявила:

– У нас есть время еще на один спектакль.

Поднялась робкая, как мышка, женщина. Она выглядела так, словно всю жизнь была смертельно испугана. Так и оказалось. Мы переглядывались, ища поддержки друг у друга.

Этого мы все и боялись. Изнасилование ребенка. Она описала нам эту сцену. В постели ее, шестилетнюю, изображал большой плюшевой медведь.

Один мужчина храбро вызвался быть добровольцем. Он подошел к медведю и откинул покрывало. Она его умоляла.

– Вы больной человек. Мне было всего шесть лет. Всего шесть лет! Я всю свою жизнь была жертвой. Отойдите от нее. Не смейте прикасаться к ней, вы, ужасный извращенец! – Она кричала на него. Она оплакивала утраченную невинность той шестилетней девочки. Она почти визжала.

Мы были в благоговейном восхищении от ее работы, а потом начали аплодировать.

Мужество, которое люди проявляют на подобных семинарах, так воодушевляет. Желание человека простить, забыть и двигаться дальше – и неважно, какая рана была ему нанесена – никогда не перестанет меня волновать.

А потом, когда я уже решила, что все закончилось, нам опять предложили избивать подушки. Я лупила подушку и думала, почему я бью ее на этот раз. И тут вспомнила мужчину, которого никогда не видела. Где-то в другом измерении стоял мужчина и ждал моего прощения.

Роджер Вуглер сказал, что сначала надо избавиться от гнева, и лишь потом сострадать. Я вспоминала умирающую от голода женщину и трех детей и лупила подушку до тех пор, пока палка не выпала у меня из рук. Потом вспомнила своего отца и еще немного побила подушку.

– Ты даже не представляешь, как тяжело было маме. Ты ублюдок.

На самом деле я не так уж сильно злилась на него. Но произнести это вслух было очень здорово. Я ударила подушку еще пятьдесят раз – для ровного счета.