Мой суженый, мой ряженый - Татьяна Бочарова

— Нет. Из-за Столбового.

— Николай Николаича? — Ольга Арнольдовна глядела на Женю с изумлением.

Та почувствовала, что сейчас снова разрыдается в голос, и сделала судорожный вдох.

— Ради Бога, — попросила мать. — Объясни.

— Господи, да ты не поверишь. — Женя бессильно уронила руки, плечи ее поникли. — Такое только в мексиканских сериалах бывает.

— Что бывает? Перестань, наконец, говорить загадками!

— Столбовой и Женька… они оказались родственниками.

— Родственниками? Что за чепуха?

— Не чепуха. Они отец и сын.

Ольга Арнольдовна ухватилась за спинку дивана.

— Женечка, детка, ты здорова? С тобой… все в порядке? Кто придумал этот бред?

— Это не бред, мама. Они действительно — отец и сын. Женькина мать была студенткой Столбового, он бросил ее с ребенком. Она на этой почве рехнулась. Женька теперь ненавидит отца. И хочет, чтобы я его тоже ненавидела.

Ольга Арнольдовна расстегнула верхнюю пуговицу халата.

— Будь добра, накапай мне валерьянки. Капель тридцать, если тебе не трудно.

— Легко. — Женя встала и вышла из комнаты.

Прошла на кухню, достала с полки пузырек, разбавила лекарство водой и отнесла матери. Та выпила мелкими, нервными глотками и вернула Жене чашку.

— Что ж теперь? Ты будешь ненавидеть Столбового за компанию со своим Женькой?

Женя грустно покачала головой.

— Я не могу никого ненавидеть.

— Правильно. — Мать решительно поднялась с дивана. — Потому что ты нормальная, в отличие от него.

— Он тоже нормальный. Просто… просто очень несчастный. Ужасно.

— Герой нашего времени, — подсказала Ольга Арнольдовна. Печорин. Или, лучше, Онегин, как раз и имя подходящее.

Женя глянула на нее исподлобья.

— Зря смеешься. Ты бы послушала, какие страсти он рассказывал про то, как жил с матерью.

— Да нет, Женечка, я вовсе не смеюсь. — Лицо Ольги Арнольдовны сделалось серьезным. — Мне жаль его не меньше, чем тебе. Только… — Она замолчала на полуслове и отвела глаза в сторону.

— Что «только»? Договаривай.

— Видишь ли, такие люди — я имею в виду обиженные на весь белый свет — вряд ли удовлетворятся обычной порцией жалости. Им нужно гораздо больше, чем остальным. Хватит ли тебя на такое самопожертвование?

Женя пожала плечами.

— Хватало же до сих пор.

— Это потому, что ты не знала о нем всей правды. Теперь, с этим знанием, станет значительно тяжелее.

— Ты мне лучше скажи, что делать? Он куда-то пропал, ни дома его нет, ни по сотовому.

— Сколько времени прошло, как вы расстались?

Женя глянула на часы.

— Почти четыре часа.

— Боже мой! Даже пропавших без вести заявляют в розыск не раньше, чем через сутки. А ты хочешь, чтобы он прибежал к тебе мириться через четыре часа. Этот парень — крепкий орешек, и нервы он тебе потреплет от души, уж поверь.

— Верю. — Женя жалобно улыбнулась сквозь слезы.

— Вот так-то лучше, — ободряюще произнесла Ольга Арнольдовна. — Сейчас ложись, отдыхай. А завтра или послезавтра поглядишь как будет. Можно ведь, в конце концов, съездить к нему домой — не выставит же он тебя из квартиры.

— Вовсе не факт, — со вздохом ответила Женя и поплелась в ванную.

Всю ночь ее атаковали мысли, не давая сомкнуть глаз. Нет, это совершенно невероятно. Женька, ее Женька — сын Столбового, знаменитого профессора, без пяти минут академика! Господи, как же она раньше не замечала, что они похожи! И эти глаза, светло-серые, глубоко посаженные, и выступающая вперед нижняя челюсть, и даже овал лица. Если бы Столбовой не был полностью седым, сходство было бы еще очевидней. Не потому ли она с первого взгляда выделила Женьку, обратив на него внимание, что он подсознательно напомнил ей профессора? Ведь Столбовой нравился ей не только как преподаватель, но и как мужчина, и лишь его слишком зрелый возраст мешал Жене относиться к нему всерьез.