Мой суженый, мой ряженый - Татьяна Бочарова

До вторника они с Женькой перезванивались и болтали с городского телефона по часу, а то и больше. Мать не встревала — Женя продемонстрировала ей начисто отпечатанную пухлую стопку.

Во вторник, в два, она сидела в знакомом кабинете, и Столбовой читал ее работу. Он практически не сделал правок, прямо при Жене созвонился с деканом и попросил включить ее доклад в повестку дня. Разумеется, тот не мог отказать и ответил утвердительно.

— Ну вот, все и устроилось. — Столбовой повесил трубку и довольно потер руки. — Заседание кафедры состоится через пятницу. Это будет ваш первый научный доклад. Глядите, не ударьте лицом в грязь.

— Я боюсь, — призналась Женя, впрочем, радостно улыбаясь.

— Не бойтесь. Я буду рядом. Если что, всегда помогу, выручу Я же, как-никак, ваш руководитель и, смею думать, наставник.

Все оставшееся время консультации они проговорили о вещах, к диплому не относящихся. Женя так увлеклась беседой, что спохватилась лишь когда увидела, что стрелки на часах показывают десять минут пятого. Столбовой заметил, куда она смотрит, и заулыбался:

— Торопитесь?

— Немножко, — призналась она.

— Опять на свой хор? Или вас ждет тот самый юноша, по вине которого вы два месяца проваляли дурака? Интересно посмотреть, как он выглядит.

— Посмотрите. — Женя тоже улыбнулась, открыто глядя на Столбового. — Он должен быть тут, внизу.

— Что ж. — Тот не спеша встал из-за стола. — Давайте спустимся вместе. Я провожу вас. Не возражаете?

— Конечно, нет. Наоборот, мне так приятно!

— Тогда, разрешите вашу руку. — Столбовой галантно взял Женю под локоток, и они вышли из кабинета.

У лестницы им попался Григорянц. Хитро прищурился, щелкнул языком.

— Вах, Николай Николаич, какая у вас дама!

— Моя дипломница, Женечка Зимина, — с достоинством произнес Столбовой.

— Да знаем мы такую, знаем. Захапали себе самую умную девушку на курсе, да еще такую красавицу. Мы вам этого не простим. — Григорянц шутливо погрозил профессору волосатым пальцем. — Ну, будьте здоровы.

— Всего доброго. — Столбовой повел Женю вниз. Она шла, чуть прижимаясь к его плечу и чувствуя, как до нее долетает слабый, холодноватый и вкусный запах его туалетной воды.

Женьку она увидела сразу, как только они дошли до последнего пролета. Тот стоял в вестибюле между двумя колоннами. Женя улыбнулась и помахала ему рукой.

Он в ответ не улыбнулся. Она заметила, что он вообще выглядит как-то странно: его лицо было серым и напряженным, а в глазах отчетливо читался ужас и отвращение, будто у самых его ног свернулась клубком змея.

Женя, еще продолжая машинально улыбаться, остановилась на предпоследней ступеньке, не понимая, в чем дело. Она искоса глянула на Столбового: тот застыл на месте, словно окаменел. Взгляд его был направлен куда-то мимо нее. В следующее мгновение Женя поняла куда: он смотрел на Женьку, прямо на него, не отрывая глаз, губы его беззвучно шевелились.

— Ты?! — Женька сделал шаг назад, потом еще шаг.

Столбовой выпустил Женину руку и неловко отер взмокший лоб. Она растерянно переводила взгляд с одного на другого, не в силах уяснить, что происходит. Они знакомы? Но как, каким образом?!

— Николай Николаевич… — начала Женя.

В это мгновение Женька резко повернулся и бросился к выходу.

— Подожди, — слабым голосом произнес Столбовой ему вслед. — Слышишь… подожди!

Оглушительно хлопнула тяжелая дверь. Столбовой прижал к груди ладонь.

— Что с вами? Вам плохо? — Женя смотрела на профессора круглыми от испуга глазами.

— Нет… нет. Все в порядке. Женя… вы идите… догоните его. Я прошу.

— Но я… я ничего не понимаю. Откуда он… вы … — Она замолчала, полностью сбитая с толку.

— Идите, — проговорил Столбовой немного тверже. — Он сам вам объяснит… может быть. За меня не беспокойтесь. — Он слегка подтолкнул Женю вперед.

Она сбежала со ступенек и кинулась к двери. У порога она обернулась — Столбовой стоял, продолжая держаться за сердце, глядя куда-то вдаль невидящими глазами.

Женя выбежала на улицу и оглянулась по сторонам: Женьки уже и след простыл. Она подумала, что деться ему некуда — только на трамвайную остановку — иначе, чем на трамвае, от института до ближайшего метро не добраться. Женя рванула туда, на бегу застегивая куртку.

Ей повезло. Она увидела его влезающим в задние двери переполненного вагона. Бросилась наперерез нарушающей правила «Волге», успела ухватить за рукав.

— Подожди!

Женька дернулся из ее рук.

— Женька, подожди! Слезь сейчас же! Слезь, я тебе говорю!

Народ начал оборачиваться и недовольно роптать. Она собрала все силы и, обхватив его за плечи, потянула на себя. Они оба чуть не рухнули под колеса. Двери с натугой закрылись, трамвай звякнул и укатил, грохоча по рельсам.

Женька хмуро смотрел себе под ноги.

— Теперь объясни, что произошло, — потребовала Женя, тяжело дыша.

— Ничего.

— Ты что, знаешь Столбового?

Он зло усмехнулся.

— Еще как.

У нее вдруг мелькнула догадка.

— Он, что, знакомый твоей матери? Да?

Женька глянул на нее пристально, подбородок его выдвинулся вперед, как у бульдога.

— Он мой отец.

— Кто?! — Она резко втянула воздух, поперхнулась и закашлялась до слез.

— Глухая, что ли? Я сказал — отец. — Он повернулся и медленно побрел от нее в сторону сквера.

Женя немного пришла в себя и бросилась ему вдогонку. Тронула за плечо — он снова отпрянул, будто у нее в руке был нож.

— Что тебе еще?

— Послушай, Женька, что ты врешь? Как это он может быть тебе отцом — у него есть семья, взрослые дети, внучка.

Он поднял на нее глаза и произнес насмешливо и с презрением:

— А ты думаешь, семья бывает только одна?

— Я… — Женя не нашлась, что ответить. Пожала плечами, продолжая идти рядом с ним, шаг в шаг.

Какое-то время Женька молчал, потом заговорил, негромко и с большими паузами. Голос его звучал тускло и невыразительно.

— Мать училась у него в университете, он руководил ее дипломным проектом, все примерно, как у тебя. И доруководился — у них случился роман. Она залетела. Он плел ей разные басни о том, как любит ее, как готов бросить семью, с которой его давно ничего не связывает. Она верила, потому что дура была. Еще потому, что втюрилась, как чумовая. Ей надо было на аборт, а она сопли распустила и ушами хлопала. — Женька сплюнул себе под ноги. Лицо его по-прежнему оставалось каменным и безжизненным.