Неукротимый огонь - Льюис Сьюзен

– Не смей! Да, случилось, и мы с тобой это прекрасно знаем. Вот только что? Он ранен? Мне нужно звонить в полицию? Да там подумают то же самое, что подумают все: он решил навострить лыжи и теперь прячется от меня! Так он скорее всего и поступил. Но если… Господи, что я несу! Прости, Лиззи, я совсем потеряла голову.

– Ничего подобного. – Лиззи с улыбкой обняла Рианон. – Ты ведешь себя так, как любая женщина повела бы себя на твоем месте. Рианон, Оливер вернется. Наберись терпения.

К вечеру вестей от Оливера все еще не было. Рианон безумно боялась, что жених ее бросил, но еще больше она боялась, что он в самом деле попал в беду. Лиззи съездила домой за кое-какой одеждой и вернулась, чтобы поддержать подругу и постараться заставить ее не паниковать. Но часы шли, Лиззи становилось все труднее придумывать объяснения. Утешения звучали все менее убедительно даже для нее самой.

Она сидела за столом и писала комментарий для очередной программы, когда Рианон, закутанная в махровое белое полотенце, ворвалась в комнату и принялась яростно вышагивать взад-вперед.

– Как ты думаешь, Лиззи, – почти выкрикнула она, – когда мне звонить в бюро регистрации? Должна же я их предупредить, что свадьба отменяется! Может, завтра с утра позвонить?

Глаза ее сверкали как у дикого зверя.

– Не торопись, – ответила Лиззи. – Может быть, он еще…

– А как же кольцо? – перебила ее Рианон. – Это его свадебный подарок. Оно стоит бешеных денег. Я, наверное, должна его вернуть? А как я его верну, если даже не знаю, где сейчас Оливер? Ладно, ладно, сейчас успокоюсь. – Она остановилась. – Возьму себя в руки. Меня зовут Рианон Эдвардс. Мне двадцать девять лет. Я живу в Кенсингтоне. И мужчины дважды сбегали от меня чуть ли не на пороге церкви.

Совершенно невольно Лиззи засмеялась, и Рианон тоже выдавила улыбку. Которая, впрочем, тут же исчезла. Рианон уселась на краешек дивана и уставилась в пустоту. Пальцы ее машинально вытягивали из полотенца нитку.

– Я не смогу пойти утром за платьем, – прошептала она. – Не смогу.

Лиззи прикусила губу и отвернулась.

– Послушай, – заговорила она, – если так, я сама все сделаю. Тебе не придется никуда ходить или звонить.

Рианон страшно побледнела, даже веснушки как будто поблекли. Она сидела в прострации, глядя перед собой помутневшими глазами.

– А что я скажу отцу?

Безнадежное отчаяние в голосе.

Лиззи увидела, что по щеке подруги катится слеза.

– Я не думала, что он так поступит со мной, – бормотала она. – Мне казалось, что я не уверена в его отношении ко мне. Неправда, оказывается, я верила, что он меня любит. Я так верила…

– Он любит тебя, – тихо проговорила Лиззи.

Рианон покачала головой и закрыла лицо руками. Внутри что-то прорвалось, и она наконец дала волю рыданиям.

Уверенными шагами Рэнди Тикстон пересекла собственную гостиную и протянула Тео Строссену бокал виски. Жила Рэнди в элегантном двухэтажном доме в Верхнем Вестсайде.

Телохранители Строссена остались в машине, и сам старик казался чуточку крупнее, так как его не заслоняли их могучие телеса. Он сидел сейчас в обитом коричневой кожей кресле и внимательно разглядывал висевшие на стенах картины. Рэнди устроилась в кресле напротив. В руке у нее была рюмка водки.

– Магир летит в Лондон, – сообщил ей Строссен своим обычным ровным голосом.

Рэнди кивнула, помолчала несколько секунд, потом спросила:

– Вы намерены появиться на его свадьбе?

– Он это видит в ночных кошмарах, – усмехнулся магнат.

– Он так сказал? – удивилась Рэнди.

– Зачем? Если это не так, значит, парень – умственно отсталый.

Рэнди поморщилась, но кивнула.

– Должна вам сказать, мистер Строссен, – решительно произнесла она, – я не в восторге от такой возможности.

Лицо Строссена не дрогнуло.

– Рэнди, напоминаю: тебе заплатили. Ты хорошо поработала, но теперь твое участие в этом деле закончено. О дальнейшем тебе вовсе не обязательно беспокоиться.

Рэнди перевела взгляд с лица собеседника на стоявший у камина горшок с папоротником.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то пробежал под окнами. Издалека послышался вой автомобильной сигнализации – неплохой будильник для соседей.

– Я беспокоюсь за Рианон Эдвардс, – проговорила Рэнди. Строссен ухмыльнулся:

– Догадываюсь.

Рэнди отставила свою рюмку и подалась вперед.

– Позвольте мне поговорить с ней, – попросила она. На лице Строссена появилось недовольное выражение.

– Это неудачная мысль, Рэнди.

– Пострадают невинные люди, – заметила Рэнди.

– Так устроен этот мир, – со вздохом ответил Строссен. – Ответь мне, пожалуйста: если бы Магир поступил так, как он поступил, с тобой, а не со мной, тебе не захотелось бы отомстить ему?

– Конечно, я бы отомстила. Мне не нравится то, как вы собираетесь это сделать.

Строссен покачал головой и опять вздохнул.

– Рэнди, я всего-навсего соблюдаю соглашение, – произнес он.

Энди лежал на стареньком кожаном диване на крытой веранде своего дома в Перлатонге. На нем были любимые шорты защитного цвета. Руки он засунул в карманы. Лил дождь. Энди смотрел на крупные дождевые капли, которые отскакивали на целый фут вверх, ударившись о землю. Все небо было покрыто тяжелыми, злыми багровыми тучами, а грохот стоял такой, как будто дом непрерывно поливали из гигантского шланга. В соседнем коттедже, который служил своего рода клубом, несколько гостей смотрели видеофильм о дикой природе Южной Африки, более мужественные путешественники гуляли по лесу в сопровождении сотрудников заповедника, невзирая на то, что промокли до нитки.

Дуг провел в Йобурге пять дней и только сегодня утром вернулся в Перлатонгу. С ним прилетели бухгалтер и новый егерь. Несколько минут назад Биллем, администратор лагеря, выскочил как ошпаренный из домика Энди, получив крепкий нагоняй за то, что осмелился приставать к хозяину с пустяками. Ему, Энди, и так есть о чем беспокоиться. В частности, о Шейле, львице. Она как будто приболела, и Дуг решил пригласить двух ветеринаров. Энди сначала было согласился, но потом рассудил, что дикого зверя не стоило бы лечить. Эти ветеринары уже однажды оказывали Шейле помощь, и если они снова вмешаются, это может оказать львице плохую услугу. Хищник должен помогать себе сам. Оба брата были очень привязаны к Шейле, и им больно было видеть, как она страдает.

– Я подумала, тебе не помешает.

Нанетт, официантка, внесла на веранду дымящуюся чашку кофе и тарелку с бисквитами и поставила все это на столик.