Пламенный вихрь - Бренда Джойс

— Сядьте, Сторм, — сказала Марси, беря ее за руки и усаживая на диван. — Ну, вы прекрасно выглядите.

— Я и чувствую себя прекрасно. Но меня выпустят из дома еще только через три дня.

— К сотрясению мозга нельзя относиться легкомысленно.

— Я так рада, что вы приехали, — выпалила Сторм. — Вы — мой единственный друг!

— О, Сторм, это не так.

— Да. Пол солгал. Он меня предал. Он вынудил Бретта жениться на мне, и теперь мы оба несчастны. Вы мой единственный друг, Марси. — Ей стало очень жалко себя.

— А как же Бретт?

— Никогда не упоминайте при мне имени этого ублюдка. Марси нахмурилась:

— Сторм, как это вы умудрились упасть с лошади? Сторм не могла удержаться от смеха:

— Я не падала с лошади. Я упала с дерева!

— С дерева?

— Да. И угадайте, чье это было дерево? — Смех прекратился, и на ее глаза навернулись слезы.

— Чье же? — мягко спросила Марси.

— Его любовницы, — объявила Сторм.

— Что?

— Да, я за ним подглядывала, но ведь надо же мне было точно знать, куда он ходит по ночам, — и, можете мне поверить, я убедилась в этом. О, Марси, я видела их вместе. И она такая красивая!

Марси настолько разъярилась, что на мгновение потеряла дар речи. Она видела, что Сторм изо всех сил старается удержаться от слез, поэтому прижала ее голову к своей груди и стала гладить по волосам.

— Ничего, ничего, милая. Плачьте на здоровье.

— Я никогда не плачу, — поднимая голову, с пылом заявила Сторм. — Никогда. Но с тех пор, как я приехала сюда, я столько плакала… Не могу передать, как я его ненавижу.

— Вы так не думаете, — сказала Марси.

— Думаю. Вам известно, что в эти три дня я его ни разу не видела? Ни разу. Но я только рада, ведь мы все равно бы опять поссорились. Боже, я просто не могу дождаться, когда приедет папа и заберет меня домой!

Через полчаса Марси извинилась и решительно зашагала через весь дом в кабинет. Дверь была приоткрыта. Она коротко постучала и вошла, мельком взглянув на мужа. Потом перевела полный грома и молний взгляд на Бретта:

— Мне надо с вами поговорить, Бретт. Мужчины поднялись, и по лицу Бретта было видно, как поражен он ее тоном.

— Марси, привет…

— Как вы можете быть таким жестоким? Разве вы не понимаете, что Сторм всего семнадцать, она еще ребенок и совсем одна, без друзей, в чужом городе…

Бретт выпрямился. Удивление прошло, и его лицо окаменело.

— Вы вмешиваетесь не в свое дело, Марси.

— Она плачет там, в зале, черт побери. Бретт был поражен не только резкостью ее выражений но и тем, что она сказала.

— У нее что-то болит? — быстро спросил он.

— У нее болит душа. Почему бы вам хоть раз не подумать о ее чувствах, не только о своих? Неужели вы не можете на несколько дней оставить вашу чертову любовницу и поухаживать за собственной женой? Вас хоть сколько-нибудь волнует, жива она еще или нет?

— Вы заходите слишком далеко! — взорвался Бретт. — Моя любовница — не ваше дело, и мои отношения со Сторм вас не касаются!

— Я думаю, чем скорее отец приедет за ней, тем лучше, — крикнула в ответ Марси. — Вы три дня даже одним глазом не заглядывали в ее комнату. Мне так и хочется свернуть вашу чертову шею.

— Она потребовала, чтобы я не показывался ей на глаза, — в свою очередь выкрикнул Бретт. — Каждый раз, когда я пытаюсь доставить ей удовольствие, она оборачивает это против меня. Более неблагодарной маленькой негодницы… — Он заговорил спокойнее: — Я держался подальше из-за ее здоровья, а не потому, что мне безразлично. Как только мы оказываемся вместе — сразу начинаем ругаться. Почему она плачет?

— Потому что вы о ней забыли, — тихо проговорила Марси.

Он нахмурился:

— Это глупо. Она сама сказала мне оставить ее в покое.

— О Бретт, вы ничего не понимаете. Иногда женщина говорит одно, а имеет в виду совсем другое, особенно если она так горда, как Сторм.

Бретт уставился на нее, словно пытаясь уяснить нечто совершенно чуждое и недоступное пониманию:

— Вы действительно считаете, что она плачет из-за меня?

— Я знаю это наверняка.

Бретт задумчиво провел рукой по волосам. От этой мысли у него екнуло сердце. Последние несколько дней были для него сущим адом. Он держался подальше не потому, что она приказала это в приступе ярости, а потому, что опасался, как бы ей не стало хуже из-за их ссор. Но он по нескольку раз в день спрашивал у Питера и Бетси, все ли у нее в порядке и не надо ли ей чего-нибудь. Ночью, когда она засыпала, он заходил тайком взглянуть на нее, и это почему-то его успокаивало, словно без этого он мог проснуться и обнаружить, что Сторм в его жизни была всего лишь сном. Он посмотрел на Марси, уже не сердясь на нее, и торопливо вышел из комнаты.

В зале Сторм не было. Он легонько постучал в дверь ее спальни:

— Сторм! Это я, Бретт.

Ответа не последовало. Он распахнул дверь: Сторм совершенно неподвижно стояла у камина, но при его появлении повернула голову, словно вспугнутая лань. На ней было голубое шелковое платье скромного покроя, отделанное по вороту и у запястий кремовыми кружевами. Волосы были распущены и только прихвачены лентой в цвет платья. Она с опаской посмотрела на него. Бретт сумел изобразить улыбку, но его сердце бешено колотилось. Его охватило неодолимое желание заключить ее в объятия и просто держать. Никогда прежде ему не хотелось просто обнимать женщину. Он тихо прикрыл за собой дверь. С минуту оба молчали, просто разглядывая друг друга.

— Вы хорошо выглядите, — ласково произнес он и улыбнулся. — Это, конечно, преуменьшение. Вы потрясающи, как всегда.

К его удивлению, у нее задрожали губы и она отвела взгляд, глядя в огонь. Ее глаза подозрительно заблестели. Он шагнул к ней. Она снова так же испуганно взглянула на него и попятилась. Теперь она стояла у окна, он — у камина.

— В чем дело? — спросил он все тем же нежным голосом, таким чуждым его слуху.

— Что вам надо?

Он почувствовал, что она произнесла эти слова нарочита грубо. От этой мысли в нем вспыхнула искорка гнева, но он загасил ее.

— Марси сказала, что вы плакали.

— Предательница, — сказала она, сжимая кулаки.

— Скажите мне почему.

Она смотрела на него блестящими от волнения глазами.

— Отпустите меня домой сейчас же, Бретт. Я ужасно, просто ужасно скучаю по своей семье.

Он словно со стороны услышал свои слова:

— Я не могу.

— Я не позволю Полу разорить вас, я обещаю! Он поморщился: