Мое непослушное сердце - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Не могу ли я поесть на кухне, без лишних глаз? — процедила она.

Молли приказала себе быть выше ее непонятной враждебности, но что-то в ней восстало. А, черт с ней! В такую игру всегда можно поиграть! Не одной Лили изображать из себя Снежную королеву!

— Конечно. Может, вы тоже захотите присоединиться, мистер?.. У меня сегодня оладьи с ежевикой.

Лили неуступчиво поджала губы.

— У вас есть кофе? — пролаял мужчина.

Молли всегда привлекали личности, не заботящиеся о мнении других, возможно, потому, что она так долго и безуспешно пыталась завоевать расположение своего бесчувственного папаши Возмутительное поведение мужчины приводило ее в восторг. Кроме того, она заметила, что для своего возраста он невероятно сексуален.

— В любых количествах.

— Что ж, тогда я согласен.

Чувствуя себя немного виноватой, Молли вновь обратилась к Лили:

— Можете пользоваться кухней, когда захотите. Понятно, что вам хочется любой ценой отделаться от назойливых поклонников.

— Каких еще поклонников? — прорычал незнакомец.

— Я довольно хорошо известна, — призналась Лили.

— Вот как? — равнодушно отмахнулся мужчина. — Если вам так уж хочется есть, поторопитесь — Этот невероятно эгоцентричный тип, — объяснила Лили, видимо, исключительно для того, чтобы позлить грубияна, — тот самый Лайам Дженнер. Мистер Дженнер, это Молли, жена моего… моего племянника.

Второй раз в жизни Молли, никогда ранее не относившая себя к числу охотниц за знаменитостями, благоговейно ахнула. Не может быть! Сам Дженнер?!

— Мистер Дженнер, — промямлила она. — Я не в силах выразить, как рада знакомству с вами! Я преклоняюсь перед вашими работами. Поверить не могу, что вы здесь! Видите ли, на том фото, что обычно публикуют в журналах, у вас длинные волосы. Понятно, что его делали много лет назад…

О, извините, я несу чушь. Просто хочу, чтобы вы знали, как много значит для меня ваше творчество.

Дженнер полоснул Лили уничтожающим взглядом:

— Пожелай я, чтобы она узнала мое имя, сам бы об этом позаботился.

— Нам крупно повезло, — сообщила Лили. — Наконец-то мы нашли победителя нашего конкурса «Мистер Очарование».

Молли все еще не пришла в себя.

— Я понимаю. Людям свойственно совать нос в чужую личную жизнь, и вам не привыкать к назойливым поклонникам, но…

— Может, перестанем распускать слюни, пропустим ту главу, где говорится о моем гении, и перейдем к оладьям, о которых вы упомянули? — бесцеремонно перебил Дженнер.

Молли поперхнулась.

— Сюда, сэр. Прошу вас.

— По-моему, вам стоило подать пирожки с кислицей, — усмехнулась Лили. — В полном соответствии с характером этого гостя.

— Я все слышу, — пробормотал он.

Молли наконец взяла себя в руки настолько, чтобы проводить Лили и Дженнера к круглому столу у эркера, а потом ринулась к яичнице и выложила ее на блюдо. Вошедший Кевин посмотрел в сторону парочки, но воздержался от вопросов.

— Яйца уже готовы?

Она вручила ему блюдо.

— Скорее, пережарены. Если миссис Пирсон пожалуется, пускай в ход свое обаяние. Не принесешь нам кофе? У нас гости. Это Лайам Дженнер.

Кевин кивнул художнику:

— Я слышал в городе, что у вас дом на озере.

— А вы Кевин Такер!

Дженнер впервые улыбнулся, и Молли поразилась внезапному преображению грубоватого лица. Да, невероятно сексапилен. Лили тоже это заметила, хотя потрясена заметно меньше.

Дженнер встал и протянул Кевину руку:

— Мне следовало бы сразу вас узнать. Я много лет болею за «Старз». — Высокомерный художник на глазах превратился в преданного поклонника. — Сезон, кажется, неплохо прошел.

— Могло быть и лучше.

— Всех матчей не выиграешь.

Завязалась оживленная беседа. Молли только головой качала. Подумать только, что за странная компания собралась у нее на кухне! Футболист, художник и кинозвезда.

Она с улыбкой взяла тарелки у поглощенного обсуждением футбольной игры Кевина, плюхнула на поднос и отнесла в столовую. К счастью, жалоб на яичницу не последовало. Молли наполнила кружки кофе, добавила сливки и сахар и отправилась на кухню.

Кевин, прислонившись к двери кладовой и полностью игнорируя Лили, обращался к Дженнеру:

— …слышал в городе, что множество народу приезжает в Уинд-Лейк в надежде увидеть вас. Очевидно, вы в немалой степени способствовали процветанию местного туризма.

— Не по собственной воле.

Дженнер взял кружку, поставил перед собой и откинулся на спинку стула. Молли подумала, что он вполне вошел в образ. Крепко сколоченный, с обветренным лицом, седеющий талантливый художник в облике грубоватого охотника, рыболова или просто бродяги.

— Как только разнеслись слухи, что я построил здесь дом, куча идиотов ринулась сюда, как на выставку моих работ.

Лили взяла протянутую Молли ложку и начала помешивать кофе.

— Похоже, вы не слишком высокого мнения о ваших почитателях, мистер Дженнер.

— Они пресмыкаются перед моей славой, ничего не зная о творчестве. Начинают лепетать, какая честь познакомиться со мной, но три четверти из них в жизни не видели ни одной моей картины.

Молли не могла спустить такого оскорбления.

— «Задумчивая Мэйми», ранняя акварель, нарисована в шестьдесят восьмом году. — Она налила lecro на сковороду. — Эмоционально насыщенная работа, пронизанная светом, хотя рисунок отличается обманчивой простотой линий. «Приметы», написаны где-то в семьдесят первом. Акварель, техника «сухой кисти». Критики изничтожили ее, но они ошибались. К девяносто восьмому году вы перешли на краски, замешенные на акриловых смолах, и создали «Пустынную серию». Стилистически эти картины — компиляции, постмодернистская эклектика, классицизм с уклоном в сторону импрессионизма, но только вам могло сойти с рук нечто подобное.

Кевин гордо улыбнулся:

— Молли с отличием окончила Северо-Западный и пишет детские книги. Лично мне в ваших работах больше всего нравится пейзаж… Понятия не имею, когда вы его написали и какого мнения о нем критики, но там, в глубине, фигура парнишки, и мне это нравится.

— А «Уличная девчонка»? — вмешалась Лили. — Одинокая женская фигура на городской улице: поношенные красные туфли, усталое грустное лицо. Десять лет назад эту работу продали за двадцать две тысячи долларов.

— Двадцать четыре.

— Двадцать две, — уверенно возразила Лили. — Я сама ее купила.

Лайам Дженнер, кажется, потерял дар речи. Но ненадолго.

— Интересно, чем вы зарабатываете себе на жизнь?