Сердце зимы - Хелена Хейл

– Попей водички, не то не доедешь до нужного места, – сказала Татьяна Олеговна, протягивая бутылку воды.

Язык не слушался, я просто кивнул ей и поехал по указаниям навигатора. Меня бросало то в жар, то в холод, чудом я ни в кого и ни во что не врезался, глаза застилали слезы. Что произошло?! Почему эта мразь напала на Агату?! Я как представил свою девочку там, на холодной земле, истекающую кровью.

– Боже! – я стукнул по торпеде кулаком.

Около парка криво припарковалась полицейская машина. Я и сам заморачиваться не стал, терпения не хватило, просто вытащил ключ из зажигания и побежал. Заметил оградительную ленту и свернул, не глядя по сторонам.

– Эй, сюда нельзя! – крикнул полицейский.

– Где она?! Где она?! – орал я, сам не зная кому.

– Так ты знаком с девчонкой? – мужчина смягчился и жестом показал коллегам, что те могут продолжать работу, а сам подошел ближе.

Я не мог отвести взгляда от места преступления. Кровь, повсюду кровь! Ноги снова подкосило, но полицейский меня перехватил, встряхнув.

– Забрали девчонку твою. Телефон у нас, свидетеля уже отпустили.

– А он? Где Виталик?

– Ведут его вон, увозим в отделение.

Я проследил за направлением его руки.

Все, меня сорвало. Я побежал, почти полетел над землей в погоне за ублюдком. Его вели двое. Ноги его заплетались, он постоянно спотыкался и, кажется, ревел. Издалека видел руки, сцепленные наручниками, покрытые засохшей кровью. С разбегу я врезался ему в спину, тем самым выбив Виталика из рук служителей правопорядка и повалив в грязь. Озверевший, я бил его по лицу, бокам, пока полицейские не стукнули меня дубинкой.

– Угомонись, придурок! – наорали на меня мужики.

Тот полицейский, с которым я общался на месте преступления, догнал меня сзади.

– Пацан, не порть себе карьеру! – прокричал он, видимо, распознав мою форму. – Или поедешь в отделение следом за ним!

Я часто дышал, стискивая зубы и пальцы. Полицейские подняли Виталика – у того из носа сочилась кровь, сам он плакал.

– Я убил ее, убил… – ныл он, сопли текли по губам.

– Заткнись! – заорал я.

– Да мать вашу, уводите его быстрее! – мужик встал передо мной, уперев руки в бока. – Меня Денис Владимирович зовут, парень. Знаю, что ты чувствуешь. Остынь. Похоже, парень болен. Нам пришлось сдерживать его, чтобы не убился и не зарезал себя. Пытались допросить на месте, а он все повторял: «Она только моя, только моя, я убил ее, убил». И все в этом духе. Ладно, мне нужно ехать.

– Денис Владимирович, в какой больнице Агата? И разве вам не нужны сведения о ней?

– У девчонки с собой паспорт был, мы уже все пробили, – полицейский попыхтел, подумал и потянулся за телефоном. Сделал короткий звонок и снова обратился ко мне: – Увезли в ближайшую, седьмую клиническую.

– Спасибо!

Я с визгом выехал с парковки, попутно прокладывая путь до больницы в навигаторе. Пальцы не слушались, и я еле удержался, чтобы не выбросить телефон в окно, а вместе с ним и себя. Посмотрел в зеркало и испугался своего вида – бледный, глаза раскраснелись, следы крови Виталика на лице. Да и на руках. И какой из меня полицейский, если мне доставило удовольствие выбивать этой твари зубы? Заслуживал ли я будущего в этой профессии, если мечтал устроить самосуд и повторить с Виталиком все то, что он посмел сотворить с Агатой?

Агата. Моя девочка. Живот скрутило при мысли о том, какую боль она испытала. Лужа крови на земле застыла перед глазами, и от этого видения сносило крышу. Только живи, моя хорошая! Умоляю, борись! Я не чувствовал рук от дрожи, они замерзли и покалывали, хотя температура в машине поднялась до двадцати восьми градусов. На полпути к больнице позвонила Настя.

– Дань, она в седьмой клинической.

– Я знаю, уже еду. Ты там?

Я услышал свое эхо – Настя поставила меня на громкую связь и с чем-то возилась.

– Собралась, выхожу. Тогда до встречи.

До больницы пятнадцать минут. Девятьсот секунд в страшных догадках и предположениях. По радио Крис Мартин пел «Yellow», словно намеренно добивая меня. Ударом я вырубил магнитолу и старался глубоко дышать, чтобы лучше соображать.

В приемном отделении я долго спорил с врачами, объясняя, что, если девушка – сирота, это не значит, что о ней никто не волнуется! В конце концов, я пытался узнать, жива ли она, а не украсть ее историю болезни! Я даже предложил неплохую сумму денег, но мне лишь пригрозили охраной. Однако через минуту кто-то дернул меня за рукав и вывел на улицу. Девушка лет тридцати завела меня за угол.

– Девочка в реанимации, тебя не пустят, что ни делай. Тем более ты не член семьи.

– Да нет у нее семьи! Кроме меня и подруги у нее вообще никого нет! – разорался я.

– Не кипятись! – шикнула она. – Я и так ничего не должна тебе говорить.

– Она жива, раз в реанимации, верно?

– Не могу сказать о ее текущем состоянии, но… – Светло-голубые глаза девушки потемнели. – Когда ее привезли, она была при смерти. Ее пришлось реанимировать на ходу, в скорой, сердце останавливалось. Больше никакой информации у меня нет.

Я облокотился о стену больницы, чтобы не свалиться. Остановилось сердце. Господи, прости за грешные мысли, но как я пожалел, что не прикончил этого лопоухого ублюдка в парке!

– Когда и как я смогу узнать, что с ней? У нее даже вещей нет, если… – я сглотнул. – У нее здесь ничего нет.

– Запиши мой номер, я тебе позвоню, если что-нибудь узнаю. Эти сутки дежурю я, а потом попробую договориться с коллегой, – милостиво предложила девушка.

– Огромное спасибо. Спасибо! – пробубнил я, протягивая телефон.

– Было бы за что. Тебе остается только ждать. Надеюсь, она выкарабкается, – с сочувствием кивнула девушка и вернулась на пост.

А я остался ждать Настю. В ушах звенела весенняя капель, редкие голоса птиц и шум разъезжающих по территории больницы скорых. Воображение неустанно выдавало кошмарные картинки, сводившие с ума. В груди неистово закололо, так что пришлось сесть на корточки.

Девочка моя, я снова оставил тебя одну. Я снова не защитил тебя. И я не прощу себе, если ты уйдешь.

Глава 10

Даня

3 апреля, квартира Дани

– Дань, хочешь не хочешь, а пюре с котлетами поесть придется, – нахмурилась мама, стоя у изголовья кровати. – Я все понимаю, но какой от тебя толк, если ты погрузишься в голодный обморок?!

– Я не хочу, – отрезал я, глядя в никуда.

Мама посетовала на жизнь и