Моя Гелла - Ксюша Левина

Гелла перепрыгивает фигурку птички, которыми украшен парапет набережной, и я едва не дергаюсь, чтобы спасти ее от падения.

– Эй, я дочь воздушной гимнастки. Мне такие трюки нипочем. Рассказывай.

– Я вырос с мамой, папой и сестрой. Мой папа большой бизнесмен. А мама… жена бизнесмена.

– Чем он занимается?

– Деньгами, – смеюсь в ответ. – У него просто куча денег. И салон с тачками. Он был не лучшим отцом. Он наказывал нас за все подряд, а потом дарил подарки. Действительно большие. У Сони были дорогие шмотки. У меня – лучшая техника. Машина. Квартира у каждого.

– Звучит паршиво, – закатывает глаза Гелла.

– Мне потребовалось время, чтобы понять, что любовь не в подарках.

– Наверное, я тебя понимаю. – Гелла все-таки спрыгивает с парапета и садится на него. – Мамы и папы не было рядом никогда. А потом они приезжали с ку-у-у-учей подарков. Таких, каких ни у кого не было. Наверное, потому что все это было не по возрасту. – Она смеется, но звучит не очень смешно. – Ну знаешь… одежда размером больше, ноутбук маленькому ребенку… Но были деды. Они очень старались. Правда, их общество не очень-то подходило для маленькой девочки. Я засыпала под «Тараканов», «Кукрыниксов» и «Короля и Шута»… И дома постоянно были тусовки. Я помню, как лежала, накрывшись подушкой, а через стенку долбила музыка. Они просто… не знали, что со мной делать. С мальчиком, моим папой, наверное, все было проще. Но зато я знаю, что все меня до безумия любили. Так что мне в сто раз проще, чем тебе.

Мы какое-то время молчим, пока Гелла, наконец, не подбирает нужные слова.

– Ты обещал рассказать, что в тебе такого страшного. Предупреждаю, оставь при себе всякие извращения и ни слова про вред животным, ладно?

– Ладно. Никакого вреда животным. Мы будем сидеть тут? Ты привела меня сюда сидеть?

Солнце припекает макушку, а вот пальцы коченеют. Неопределившаяся погода пока не знает, быть ей летней или пора сменить наряд и стать настоящей осенней стервой.

– Да. Погода что надо. Я люблю гулять. А ты?

– Кататься на машине, пожалуй.

– Мы такие разные. Это хорошо, – улыбается Гелла. – Значит… мы точно друг в друга не влюбимся, верно? Это было бы ужасно.

Раскаленная спица пробивает сердце, и оно, пульсируя, выпускает всю горячую кровь в солнечное сплетение.

– Да. Верно.

– Так почему ты такой страшный?

– Просто я не умею… жить… – И не подберу никак слов.

Они застревают в горле, а сердце колотится, как при панической атаке.

«Так, Эльза. И что мне делать теперь?»

Она задавала такие вопросы. Я миллион раз на них отвечал и миллион раз видел в глазах собеседницы сомнение.

– Я… вроде как зависим от… того, кого люблю. В кого влюблен. – В висках стучит. Это нехорошо.

– Эй, ты побледнел. – Гелла встает и заставляет меня сесть, приходится теперь смотреть на нее снизу вверх.

– Я погружаюсь в человека и… мучаю его, наверное. Я люблю контроль. Мне кажется, мир рушится, если я за ним не слежу, и это меня пугает. Я…

– Тш-ш. – Гелла пальцем давит на мой подбородок, чтобы снова посмотрел на нее. – Ты такие вещи странные говоришь.

– Почему?

– Не знаю, это все как будто не страшно.

– Я обижал людей. Обижал девушку, которую любил. И я до сих пор даже не вспоминаю ее, чтобы… не злиться? Или не паниковать, быть может. Будто так… можно вычеркнуть из жизни плохое. Я обижал ее. И превратил ее жизнь в кошмар из-за ревности, злости. Я просто хотел… вернуть все как было. Хотя это ни черта не просто. Но это нехорошо.

– Ты извинился?

– Перед ней?

– Конечно. Кажется, ты был не самым хорошим парнем, стоит извиниться.

– Ей это не нужно. – Паника почти проходит, что бы ее ни вызвало. Я дышу полной грудью.

– Тебе это нужно. Брось, обижая людей, мы же обижаем самих себя. Прося прощения, мы себя прощаем.

– Какая-то бессмыслица.

– А ты мне поверь. Мне кажется, ты не такой, как о себе рассказываешь. Ну, сейчас. Как будто ты изменился. Такое возможно?

– Ну, если хочешь знать, я провел полтора дня в рехабе… и почти год в терапии.

– Почему так мало? Полтора дня? И почему так много? Год! Или это не много?

– В рехабе страшно. Там у ребят серьезные проблемы. Ломка, отходняки, галлюцинации. Они кричат по ночам, а утром сидят и смотрят в одну точку. Я так не хочу. И видеть это не хотел. Мне будто дали пощечину, и я, кажется, решил вылечиться. Но точно не групповой терапией и болтовней.

– А чем нужно лечиться? Может, помазать какой-нибудь мазью твою голову? – Она смеется и касается моих волос, запуская в них пальцы и ероша. Даже не подозревает, как часто меня касается. – И… от чего лечиться? Какие симптомы?

– Клинический… мудак.

Она смеется.

– Абьюзер.

Она делает страдальческую рожицу.

– Грубиян, не уважающий чужие чувства.

Она в ужасе прижимает руки к губам.

– Ревнивец!

– Ну-у, это была последняя капля. – И она, притворно обидевшись, разворачивается только для того, чтобы я, как в кино, развернул ее обратно, встав с парапета.

Я мог бы ее сейчас обнять, но она просто прижимается грудью к моей груди и смотрит в глаза. Наши пальцы переплетены, но вторая моя рука безучастно висит вдоль тела, я не могу себе позволить большего.

– Ты не плохой, ты просто любить не умеешь нормально. Не хватает тебе полумер, Егор Колчин. И немного крестражей, чтобы некогда было ревновать. И преследовать. И обижать. Ревность – это же страх, что ты останешься один. Ты этого боишься?

– Больше всего на свете.

– Но сейчас же ты один?

– Абсолютно.

– Тогда в чем смысл? Тебя вылечили?

– Не уверен.

– Ты просто ни в кого не влюблен и все прошло?

– Влюблен.

– Мне кажется, что у тебя уже нет никаких проблем. А теперь я куплю тебе подарок!

– Что?

Гелла не спрашивает, она тащит меня за собой, и уже через пару минут я понимаю, что мы держимся за руки, а перед нами сидит на низкой табуретке бабулька, обложившись книгами, пластинками и всяким хламом на продажу.

– Здравствуйте, – говорит Гелла, бабулька кивает и достает блокнотик с ручкой. – Так, что тут у вас… как тебе идея книги почитать?

– Не уверен.

– Музыка лучше? Тут куча пластинок. Так, может быть, «Норд-Ост»? Это по «Двум капитанам», я не смотрела, но слушала. Иван Ожогин – мой тайный краш, не спрашивай. Так… о, «Граф Монте-Кристо»? Это, правда, книга. Точно читать не будешь? Вообще я тоже не то чтобы любитель…