Моя Гелла - Ксюша Левина

– «Я несла свою беду. По весеннему по льду. Надломился лед, душа оборвалася», – поет она, хихикая через каждую строчку. Что тут смешного? Что необычного? Она сто раз так делала.

– А мы встречались прежде? – поворачиваюсь я наконец к Гелле, и она попадает в поле моего зрения.

Волосы опять скручены на макушке, перехвачены красным платком. Снова красная майка, но на этот раз короче, и вместо бретелек тонюсенькие шнурки – что есть, что нет, – бесполезные. А еще хочется снять с нее очки, потому что у моей Геллы их не было.

– Что? – Гелла поворачивает ко мне голову.

Губы опять накрашены, но на этот раз не так ярко, как прежде, а как будто она с кем-то долго целовалась, и он съел всю помаду. Это бесит, воображение скачет с образа на образ, и по телу пробегает вслед за жаром волна мерзких мурашек. Они приводят только к зуду, будто в собственном теле становится неуютно. Ерошу волосы, чтобы его унять, а потом опять зачесываю их пальцами назад. Пара прядей все равно упрямо падают на лоб.

– Тут, в этом зале, мы встречались?

– М-м-м… нет. – Она пожимает плечами, привлекая внимание к тому, что они обнажены.

Гелла не из тех, у кого можно ребра посчитать, не прикасаясь, так что я хочу это сделать. И не могу вспомнить, как она ощущается, если обнять. Я думал, что это врезалось в память, но теперь ускользает, как делают сны, стоит проснуться и начать восстанавливать в памяти детали. Ощущения помнишь, а описать нечего.

– Зачем пришла?

Она закрывает крышку рояля, будто ставит точку в прежнем разговоре, и разворачивается ко мне, перекинув через пуфик сначала одну ногу, потом другую. Сквозь дырки на джинсах видны коленки.

Сложно занять чем-то руки, когда не знаешь, что делать. Так что просто начинаю перебирать штекеры, как когда-то это делала Гелла.

– О, мне кажется, я что-то такое помню, – говорит она, заставляя сердце пропустить удар.

Что она может помнить?

– М-м… правда, дома такой же стоит. Сюда нужны вот такие штекеры.

Она встает с пуфика, приближается и наклоняется к клубку проводов, при этом прижавшись рукой к моей руке, будто и не замечает этого. Я покрываюсь с головы до ног мурашками, а у нее даже дыхание не сбивается.

Никогда еще рядом со мной не было настолько глубоко безразличного ко мне человека. Никогда я не был настолько обычным, сравнимым с окружающей пыльной обстановкой. Гелла втыкает в усилитель и проигрыватель по штекеру, а потом аккуратно, боясь спугнуть удачу, жмет на кнопку.

– Да ладно, это не может заработать…

– Что за пластинка? – перебивает меня Гелла. – Слышишь? Играет?

– Нет, просто шипение…

– Нет же! Прислушайся.

Она тянет меня вниз, просто схватив за футболку, сминает ткань тонкими пальцами и прижимает меня чуть ли не щекой к черному винилу.

– Слышишь? – шепчет мне, совсем рядом.

Легкие заполняются запахом меда до головокружения. В горле першит, будто съел что-то очень сладкое и не запил.

– Музыка…

Это и правда очень-очень тихая музыка из проигрывателя. Гелла не отпускает меня, свободной рукой что-то подкручивает на усилителе, и нам в уши бьет так громко, что оба с криком отстраняемся.

– Какого хр…

– Я починила! – хлопает в ладоши она. – Что за музыка?

– Понятия не имею. Вальс какой-то.

Из колонок оркестр играет нам очень печальную музыку без текста. Она гремит теперь из каждого уголка помещения, а кто-то эти колонки списал. Зачем? Геллы на них не было.

– Эй, ты что, не рад? Ты же этим и занимался! Так, что тут написано? Буквы стерлись, блин, но звучит красиво. Правда? Слышишь, какая тут акустика? Пошли танцевать!

Она протягивает руку и тащит меня на сцену.

– Ты разве не по делу пришла?

– Тут такая радость, я починила тебе проигрыватель, и музыка подходит, и у меня не выходит из головы, как вы с Соней танцевали, это было так душевно. Кто тебя учил?

Ты.

– Научи меня! – Как же неприятно и почти больно, что она ничего не помнит, а я помню. Потому что моя рука лежит на ее талии, вторая сжимает ее руку. Я не знаю, было ли раньше все так же, но сейчас, кажется, еще лучше.

– Я не умею учить. Просто не топчись по моим ногам.

– Значит, мы станцуем?

– Ну, куда я денусь, – ворчу в ответ, но получаю такую счастливую широкую улыбку, что все прощаю.

Гелла с готовностью кивает, и мы начинаем неловко кружиться по пыльной сцене. Она смотрит мне в глаза исподлобья, с затаенным трепетом и восторгом. Мы не творим магию, просто кружимся, глядя друг другу в глаза.

«Она чужая девушка. Она чужая девушка. Да ладно, Колчин, какая разница? Поцелуй ее. Укради ее. Убеди ее!»

– Что? – не удержавшись, спрашиваю я.

– Просто так здорово, я будто в сказке, – шепчет Гелла.

Она не накрашена, только помада на губах, на лоб падают тонкие пружинки волос, короткие пушистые ресницы трепещут, потому что губы не унимаются, улыбаясь снова и снова. У меня не получается дышать. И воздух горячий, и горло будто обожжено. Это так мучительно, что я хочу на воздух. Чтобы все закончилось. Если это адовы муки, то я все, кажется, осознал.

Я был мудаком, я был болен, я был не прав. Просто. Отпустите. Из этого. Пекла.

– Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но ты очень красивая. – Выходит так хрипло, что приходится откашляться, прогнать сухость в горле, и все равно не становится легче.

Я сам даю себе десяток плетей по спине собственными словами. Хочу пить и прекратить танцевать, но вместо этого рука скользит по спине Геллы, мы становимся еще ближе. Она не сопротивляется, но это такая скользкая дорожка… Гелла – чужая девушка, и она меня не помнит. Чтобы все испортить, много не нужно.

– Прям-таки очень. – Она мне не верит. Не кокетничает, скорее кривляется, как делают с друзьями из самой безнадежной френдзоны.

– Да. Я бы сказал, очень.

Румянец заливает ее щеки, шею, спускается к груди.

– Ты всегда так краснеешь?

Вместо ответа Гелла кивает.

– Ну, мне показалось, что ты не шутишь, – бормочет она.

– Эй. – Мы останавливаемся, и я поддеваю пальцем ее подбородок, чтобы слегка запрокинуть голову. – Почему я должен был шутить?

– Не знаю. – Она поджимает губы, и они чуть дрожат, будто она хочет заплакать. – Слушай, не смущай меня и… я пришла пригласить тебя в бар. На мой день рождения. Мы, конечно, мало знакомы, но я подумала, что хотела бы тебя