Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Маленькая, боевитая королева, само очарование.

— Осторожнее! — рявкнул Гэвин, так, что я вздрогнула. — Мне плевать, что ты мне родня, Даймонд. Будешь шутить, я кишки тебе на веревки пущу.

Ничуть не смутившись, Даймонд рассмеялся.

— И что, ты с ней еще не спал?

У меня подкосились ноги, а щеки вспыхнули жаром.

Гэвин тяжело выдохнул, я почти видела, как он сжимает челюсть, будто вот-вот сломает зубы. Как обычно.

— Значит, хочешь, — Даймонд по-доброму рассмеялся. — Ты бы все равно не смог это скрыть, старик.

— Ей девятнадцать, Даймонд. Гребаные девятнадцать.

— Сам таким был.

Я нахмурилась. После этого воцарилась тишина, словно они оба задумались.

Наконец, Даймонд нарушил молчание:

— Что у тебя с плечом?

— А, — Гэвин хмыкнул, тон его стал мягче. — Это она.

— Так у тебя теперь такие прелюдии, да?

— Пошел ты.

Даймонд засвистел и снова рассмеялся.

— Нечеловеческое самообладание, дружище. Быть рядом с такой девчонкой, зная, кто она, и не сделать ни хрена… Ад, не иначе.

— Я стараюсь об этом не думать, — ответил Гэвин, и я услышала звон стекла, он, видимо, наливал себе еще.

— И как успехи?

Пауза. Потом глухо:

— Никак.

Даймонд опять расхохотался, а я чуть не умерла от стыда на месте.

— Симеон уверен, что у нее не будет армии без паренька Уинтерсонов, — продолжил Гэвин, голос его стал жестким. — И я… я не стану рисковать, если они могут ей помочь.

— С каких это пор тебе не насрать, что говорит этот старый ублюдок?

— Я ее знаю, — резко отрезал Гэвин. — И хотя мне бы хотелось, чтобы она могла закрыть глаза на это и послать все к черту, она не такая, как я. Она не найдет покоя, оставив тысячи невинных людей умирать.

Я услышала, как он с силой поставил стакан на стол и сделал несколько шагов.

— Если это и есть твой мир, Смит, то к черту такой мир, — Даймонд вздохнул после паузы. — Значит, ты собираешься отдать ее Элиасу Уинтерсону?

— Она не чертова пешка, чтобы ее отдавать.

— Смит, — выдохнул Даймонд. — Да ты хоть…

— Хватит! — рявкнул Гэвин, тихо, но с такой холодной яростью, что мороз прошел по коже. — Я уже ясно сказал: моя задача защищать ее и учить. Со мной она в безопасности, и она это знает. Пока что этого должно быть достаточно.

От его слов у меня скрутило живот. Достаточно — пока что. Значит, потом будет что-то еще?

— Смит, — голос Даймонда стал ровным, почти осторожным. — А как насчет… Как ты вообще уверен, что она в безопасности от Молохая?

— Он еще не знает о ее существовании.

— И откуда такая уверенность?

— Потому что если бы знал — уже бы пришел за ней.

— И что ты сделаешь, когда он все-таки придет? — мрачно спросил Даймонд. — Что будешь делать, если он попытается использовать…

— Только через мой труп, блядь.

Я отпрянула от двери. Хватит.

Секреты. Я не скрывала от него ничего, а он — слишком многое от меня. Или хотя бы половину правды, оставляя меня гадать, было ли его прикосновение, забота, защита сном, иллюзией или средством достижения цели.

Он, несомненно, что-то чувствовал. Хотел меня. Пусть даже просто физически.

И все же у него были причины бездействовать. Гэвин Смит никому не подчинялся — ни Уинтерсонам, ни Симеону. Он всегда брал то, что хотел, и сам говорил, что поступает именно так.

Я раздраженно вздохнула, спускаясь по лестнице. Внизу было темно, но я различила, что задняя комната пуста, дверь в кладовку закрыта. За водой нужно было идти через бар, и это меня бесило — я все еще была в ночной рубашке.

Когда я повернула к главному залу, позади раздался радостный визг:

— Ари! Что ты здесь делаешь?! — Джемма, шумная, полная жизни, обвила меня своими длинными руками и сжала так, что у меня хрустнули плечи. От нее пахло чем-то кисло-сладким — дыхание того, кто пил весь вечер.

Я поморщилась, но не вырвалась, даже засмеялась. По крайней мере, стояла она уверенно, и язык у нее еще не заплетался.

— Разве ты не должна быть в кровати?

— Всего лишь за водой вышла, — ответила я, отстранившись и взяв ее за локти, проверяя, насколько она трезва.

— Хм… Не иди через бар, он уже закрывается, — она ткнула пальцем в боковую дверь слева. — Вон туда иди. Утолишь жажду и бегом в кровать, пока тебя никто не увидел. Не хватало еще, чтобы ты разбила сердце какому-нибудь пьянице до того, как Элиас успеет подарить тебе кольцо.

Меня передернуло от этого напоминания.

— А ты? — я натянуто рассмеялась. — Идешь спать?

Она прикусила губу и хитро улыбнулась.

— Попозже. Я шла из уборной и как раз направляюсь провести немного времени с Финном.

— Ах вот как, — я улыбнулась. — Ну и правильно. Будь счастлива.

Ее улыбка стала еще ярче. Она поцеловала меня в щеку.

— Спокойной ночи, милая.

Она ушла, а я направилась на кухню. Внутри было темно, но глаза уже привыкли — я могла различить очертания мебели и поискать стакан. Кухня была узкой и длинной: с одной стороны плита, раковина, дровяная печь, с другой — дверь, а между ними сплошной ряд шкафчиков.

Я набрала воды из крана и сделала несколько глотков, позволяя прохладной жидкости смягчить пересохшее горло.

Окно с недавно вымытым стеклом открывало вид в ночную тьму. За расступившимися облаками ярко мерцали звезды — маяки надежды в бескрайней бездне неизвестности. В Уорриче небо обычно было затянуто, и, пожалуй, путешествуя по Вимаре, я видела больше звезд, чем за всю свою жизнь.

Я задумалась и почти не услышала шаги за спиной, но волосы на шее и руках встали дыбом, будто смехотворная попытка защиты.

— Я надеялся, что застану тебя одну.

Я резко обернулась. В дверях стоял тот самый мужчина с рыжими волосами и щетиной.

— Знаешь ли, я ждал всю ночь, — он медленно двинулся ко мне. — Я бывал тут достаточно раз, чтобы знать, где ты спишь, — он обвел рукой кухню. — Но ты, признаться, даже упростила мне задачу.

Я на ощупь потянулась к ножу на бедре и наткнулась на мягкую ткань ночной рубашки.

Мой нож.

Его не было.

— Чего ты хочешь? — мой голос отозвался эхом, фальшивой смелостью, как несмешной анекдот.

Он сделал два шага вперед.

— Разве не ясно?

— Мне это не интересно.

Его короткий, холодный, скрежещущий смешок заставил мою кожу покрыться мурашками.

— Не притворяйся невинной. Спорю, этот варварский ублюдок уже трахал тебя во все щели, что ты и не вспомнишь, каково это — быть тугой.

Он обвел комнату жестом.

— Только вот тут