Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

Глаза защипало. Сказать ему, что меня даже никто не целовал? Это вызовет у него отвращение, остудит интерес… или наоборот, только подольет масла в огонь?

В панике я огляделась в поисках выхода, но была лишь дверь, через которую я вошла. Он загораживал другую, и между нами оставалось слишком мало места, чтобы получилось выскользнуть.

— Что ж, — протянул мужчина, сделав еще шаг, — объедками я не побрезгую. Особенно такими.

Я подавила всхлип, выпрямилась и заставила губы искривиться в презрительной усмешке.

— Да, вот эти розовые губки, — его жаркая, липкая от пота ладонь потянулась к моему горлу.

Спиной я ударилась о край столешницы и почувствовала, как его эрекция упирается мне в живот. Она давила на меня, прорываясь сквозь несколько слоев одежды.

— Проверим, совпадает ли цвет с твоей пиздой?

— Я… я закричу, — страх прорвался в голосе, и я больше не могла его скрыть.

В его зеленых глазах отражалась пустота, мрак, беспощадная душа.

— Хорошо, — прошептал он, нависая надо мной так низко, что я испугалась, будто сломаюсь о край стола. — Я люблю крики маленьких шлюх.

Если я закричу, Гэвин услышит. Я знала, что услышит, но хотела ли я давать этому ублюдку такой повод снова видеть мою слабость?

Хотя… я могла и закричать.

И драться.

Одновременно.

С яростным, диким визгом я ударила его коленом прямо в пах и рванула в сторону. Он не ожидал, что я нападу, и все же, даже с эффектом неожиданности и хоть какой-то подготовкой, я была недостаточно быстрой.

— Тупая шлюха! — прохрипел он, схватив меня за волосы. Острая боль пронзила череп, когда он дернул. Затылок ударился о твердый пол, и мир расплылся. Я перевернулась на живот, не в силах встать, и поползла прочь.

Я почувствовала, как рука схватила ткань моей ночной рубашки, задрала ее, а потом резким движением порвала нижнее белье. За секунду я осталась полностью обнаженной.

— Нет! — вскрикнула я, перекатываясь на спину и отчаянно хватаясь за подол, пытаясь прикрыться, будто это могло помочь. — Пожалуйста!

Потная ладонь хлестнула меня по лицу, ослепив болью и гулом в ушах. За этим последовал звон ремня, расстегивающаяся пряжка. Этот звук я уже знала, и знала, что, если выживу, он будет сниться мне всю жизнь.

— Я тебя проучу, сука! — он вжался между моих ног, и из меня вырвался пронзительный крик, когда я увидела, как его член вырывается из брюк.

Но тут его отбросило в сторону с такой силой, что шкаф за его спиной разлетелся в щепки.

Я замерла, не веря своим глазам.

Над ним стоял мой защитник. Гэвин.

Дикий. Яростный. Совсем не тот, каким я знала его раньше. Взгляд — ледяной, всепоглощающий, убийственный. Это было не просто бешенство — это была смерть в чистом виде.

Полуголая, я отползла в другой угол кухни. Гэвин схватил мужчину за шею точно так же, как когда-то держал Эзру, только теперь его пальцы сжимались с неумолимой силой. Из горла противника вырвался жалкий, задушенный стон.

Он наклонился ближе, глядя прямо в его глаза, широко раскрытые от ужаса.

— Я же говорил… тронешь мою девочку — я тебя прикончу, — прошипел он, тихо, почти ласково.

И одним движением, быстрым, легким, Гэвин свернул ему шею. Так же просто, как дышать.

Из меня вырвался сдавленный хрип, будто воздух сам вылетел из легких вместе с остатками сострадания. Я видела, как жизнь уходит из тела моего мучителя.

Гэвин отпустил его, и тело рухнуло на пол. Он коротко, зло вздохнул, словно только что раздавил назойливое насекомое. Потом повернулся ко мне.

Я в панике отползла еще дальше, пока не уперлась спиной в шкаф под раковиной.

— Дважды за один день, Элла, — устало сказал он, приседая передо мной, — ты сводишь меня к черту с ума.

Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Он нахмурился.

— Ты ранена?

— Я… я просто хотела воды, — выдохнула я, задыхаясь. — Мне хотелось пить.

Он снова протянул ладонь, но я закричала:

— Нет, нет, нет! — голос сорвался, и вместе с ним вырвались слезы. Левой рукой я натянула ночнушку на колени, прижала их к груди. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой…

Или, может, я не хотела видеть его таким. После того, что только что произошло…

— Это ничего не меняет, — сказал он тихо, протягивая руку. — Его больше нет. Ты в безопасности.

— Но он не просто ушел, — прошептала я. — Он мертв.

— Ариэлла, — Гэвин чуть подался вперед, заслоняя собой безжизненное тело с неестественно вывернутой шеей. Голос его был слишком спокоен для человека, только что голыми руками убившего кого-то. — Иди сюда. Пожалуйста.

— Не подходи! — всхлипнула я, но дальше отступать не стала. Часть меня хотела бежать, спрятаться, исчезнуть, но тепло, исходящее от него, тянуло обратно, напоминая о безопасности, которой я так отчаянно жаждала. — Ты убил его… и теперь злишься на меня.

Грусть скользнула по его лицу.

— Элла, с чего, к черту, я должен злиться на тебя?

— Потому что ты велел мне оставаться в комнате, а я не послушалась, — дыхание стало рваным, паническим. — И теперь ты убил его, и это моя вина!

— Я не злюсь на тебя, — спокойно ответил он. — Это не твоя вина. Просто… когда кто-то хочет причинить тебе боль, я не могу… не могу не… Элла, милая, выдохни.

Лишь услышав его приказ, я осознала, что почти не дышу. Воздух вырвался из легких рывком. Я закрыла глаза и, пошатнувшись, потянулась к его плечу, чтобы удержаться. Он подался вперед и провел ладонью по моей щеке, будто задавая дыханию ритм, которому можно было следовать.

Но я не могла не думать о местах, где меня хватали, бросали, держали. О чужих руках. Я не могла заставить синяки проступить, но если бы могла — хотела бы, чтобы они поскорее появились и исчезли. Все мое внимание цеплялось за мысль о выздоровлении, а не о том ужасе, что случился.

Минуты тянулись вечность прежде, чем я смогла снова открыть глаза и увидеть ясно.

— Ты убил его, — выдохнула я дрожащим голосом.

— Он причинил тебе боль, — тихо ответил он и мягко убрал прядь волос за ухо. — Он собирался изнасиловать тебя.

— Но ты убил его. И убил тех, в храме, сегодня.

— Не задумываясь, — он осторожно взял мой подбородок пальцами, осматривая голову, лицо и шею. — И сделаю это снова.

Я покачала головой. Он говорил, что убьет ради меня. Что уже убивал. Это не должно было шокировать, но меня пугала легкость, с которой он это делал, спокойствие в голосе спустя