Самый неподходящий мужчина - Джо Беверли

Они вернулись в малую библиотеку и пересказали все леди Талии.

— Боже мой! Я сожалею, что пропустила это. София всегда была довольно странной. Остается лишь уповать на то, что она найдет покой в монастыре. И разве монахиням не полагается с благодарностью нести свой крест? Теперь, Эшарт, расскажи, что у тебя там.

Эшарт сел за стол, открыл сумку и, вытащив сложенные документы, прочел каждый.

— Запись о браке, — сказал он. — Венчание состоялось в доме некоего Артура Шевиота и было проведено личным капелланом принца. Незаконно сейчас, но не тогда. Три любовных письма, одно — посланное из Лондона, в котором принц сообщает, что нездоров, и о том, как бы ему хотелось, чтобы его дорогая жена позаботилась о нем. Дополнительное подтверждение. И набросок принца с подписью в углу, гласящей: «Мой возлюбленный принц и супруг Генри».

— Боже мой! — вздохнула леди Талия. — Как это печально!

— А ее портрета нет? — поинтересовалась Дженива.

— Нет, — ответил Эшарт, вновь складывая бумаги и возвращая их в сумку. — Она остается загадкой.

— Но зачем держать брак в тайне? — спросила Дамарис.

— Возможно, мы никогда не узнаем, — ответил ей Фитц, — но если Бетти была добродетельной сельской девушкой, какой кажется, то, быть может, просто не захотела иметь ничего общего с королевским двором Реставрации. Он был исключительно аморален.

— Но она погубила свою репутацию и лишила сына короны.

— В свои преклонные лета она была особой весьма твердой, — сказала леди Талия. — Я могу представить, что она приняла решение, как это объяснил Фитц. К тому же признание брака означало бы потерю попечения над сыном. Он воспитывался бы в королевских детских.

— И когда она принимала решение, — сказал Фитц, — то и в мыслях не держала, что когда-нибудь ее сын сможет править. Карл собирался жениться, а он был в расцвете сил, да и Яков уже произвел на свет двух дочерей. Мне вполне понятно, что она могла предпочесть прослыть королевской шлюхой, но жить в деревне и воспитывать ребенка в соответствии со своими моральными принципами.

— Наверное, вы правы, — согласилась Дамарис. — Она была необыкновенной женщиной. Хотела бы я познакомиться с ней.

Фитц повернулся к Эшарту:

— Эти бумаги должны отправиться в Лондон как можно скорее.

— Не сегодня. Нам надо проводить бабулю. — Он взглянул на пламенеющее на закате небо, явно беспокоясь за нее.

— Хокни о ней позаботится, — успокоил его Фитц. — И они, вероятно, доберутся только до Ледерхеда. Здесь она теперь не останется.

— Я знаю. — Эшарт кивнул. — Значит, завтра рано утром мы едем в Лондон. Пошлю записку Родгару, чтобы встретил нас там. Поскорее бы покончить с этим.

— Эшарт, дорогой, — обратилась к нему леди Талия, — нельзя ли мне навестить могилу Ричарда? Это недалеко, и я так давно не была там. — Она вздохнула, обратив внутренний взор в прошлое. — Я не верю, что наши бренные останки имеют какое-то значение. Его портрет значит для меня гораздо больше, — сказала она, дотрагиваясь до медальона, который всегда носила. — Но, думая о бедняжке Бетти, я бы хотела сходить. Эшарт взглянул на Фитца:

— Это не опасно?

— Не думаю. Какой смысл кому-то причинять вред леди Талии? Куда вы хотите поехать? — спросил он старую даму.

— На кладбище при церкви Святого Варфоломея. Это меньше чем в двух милях. В Элмстеде, совсем рядом со старым домом Ричарда.

— Я распоряжусь насчет кареты, — сказал Фитц и вышел. Леди Талия пошла закутаться потеплее. Эшарт с Дженивой тихо разговаривали друг с другом. Дамарис подошла к окну. Она не считала, что природа подстраивается под человеческие дела, но именно сегодня был такой великолепный закат, какого она давно не видела.