Павшая святыня - Мила Кейн

— Копы тебя уже расспрашивали? — поинтересовался я, останавливаясь рядом с Катариной и тоже глядя в окно.

Она покачала головой.

— Они только-только закончили с Павлом и доктором Блэквудом. Сейчас осматривают кабинет Бенедикта.

Я кивнул. Вполне ожидаемо. Итальянская полиция никогда не славилась особой расторопностью, и в прошлом я не раз этим пользовался. Но сейчас, когда мне нужно было, чтобы они кое-что нашли, они тянули резину. Типично.

Татьяна дернула меня за сутану. Малышка уже переборола первоначальный страх передо мной, и теперь ничто не мешало ей заговаривать со мной при каждой встрече.

— Как называется медведь без зубов? — серьезно спросила она. Девочка методично проходилась по своему списку шуток.

— Не знаю. И как же называется медведь без зубов?

— Мармеладный мишка, — ответила она и хихикнула.

Этот звук был слишком сладким и чистым для такого места, и я невольно улыбнулся.

— Так какой план? — пробормотала Катарина.

Она переминалась рядом со мной, делая вид, что возится с коробком спичек. В свете свечей она выглядела прекрасно. На самом деле, она была прекрасна при любом освещении. Я боролся с желанием прикоснуться к ней.

— Ждем. Подыгрываем... и смотрим, куда полиция заведет это дело.

— А Павел не расскажет им о тебе? Тебя ведь не должно здесь быть, — тихо сказала она.

Она волновалась за меня? Я не знал, как на это реагировать. И вообще не был уверен, волновался ли обо мне кто-то когда-либо.

— Как и их. Варгас был отлучен от церкви, — ответил я. Раньше я этого не упоминал. Не хотел, чтобы она начала переживать за мать, учитывая, что та была его преданной последовательницей.

Ее глаза расширились. Ей потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Буквально сегодня утром я получил от Джады досье на Павла и Бенедикта, и их прошлое шокировало не меньше.

— И Павел, и Бенедикт работали в медицине, прежде чем потеряли лицензии и ушли в религию. Но в лоне церкви они продержались едва ли год. Они просто изображают святых отцов и используют это как предлог, чтобы творить всё, что вздумается. Это место больше никак не связано с Церковью.

Катарина уставилась на меня в таком шоке, будто я только что заявил, что земля плоская. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Тот мир, который она знала последние три года, никогда не был таким, каким она его считала.

— А сестра Вера?

— Бывшая монахиня, покинувшая Церковь с позором.

Потрясенная Катарина покачала головой.

— Скоро Павел перестанет быть проблемой, и не останется никаких следов того, что я вообще здесь был. Но расследование всего, что происходило в этом месте, приведёт к его закрытию.

Я был уверен, что хотя бы это полиция сделает. Даже если кто-то из них получал деньги от «Святой Обители» или Centrium Group, весь отдел купить невозможно. К тому же у меня уже были заготовлены материалы для крупных национальных газет, публикация которых неизбежно привлекла бы внимание.

Со «Святой Обителью» было покончено.

— Я... я поверить не могу, — оцепенело произнесла Катарина. — Моя мама понятия не имеет. То есть, я думаю, что не имеет. Она всегда глубоко уважала Варгаса. Всегда сидела в первых рядах на проповедях, постоянно вызывалась помочь, отдавала последнюю лишнюю копейку на пожертвования. — Девушка с горечью покачала головой. — А теперь ей придется увидеть, как сильно она ошибалась, доверяя ему. Это разобьет ей сердце.

Я промолчал; правда тяжелым грузом давила на совесть. Блядь. И как мне сейчас сказать ей правду? С тех пор, как я узнал о ее матери, мы находились под постоянной угрозой. Истерика Катарины в постели, слезы, грозившие смыть ее без остатка, никуда не делись. Они затаились. Ждали момента, когда она вырвется из этого места и осмыслит всё то дерьмо, что с ней здесь произошло. Сваливать на нее еще и смерть матери было немыслимо. Я не стану этого делать. Не сейчас.

— Давай будем волноваться о реальном мире, когда выберемся отсюда, и не раньше, хорошо? Решаем проблемы по мере их поступления, micetta.

Она с шумом выдохнула и кивнула. Черт, до чего же сильная. Ее мир только что снова перевернулся, а она уже начала адаптироваться.

Поразительная женщина... и всецело моя.

— Ты уже подкинул свои... улики?

— Готов поспорить, это место просто кишит уликами, стоит только копнуть глубже, но я как раз собирался этим заняться. Ничто так не кричит «расследуйте дальше», как найденный в кухонном холодильнике термобокс с органами.

Она сморщила нос, наверняка на мгновение задумавшись, каким именно образом я извлёк эти органы. Ответ был бы прост: самым отвратительным… Впрочем, старые прогнившие органы Бенедикта всё равно никому не пригодились бы. Они были нужны лишь как неопровержимая улика, которая подтолкнёт детективов к полноценному расследованию происходящего в «Святой Обители».

Татьяна упорхнула рисовать, а Катарина осталась рядом.

— Мне нужно пойти с ней.

Я кивнул.

Она продолжала топтаться на месте.

— Мы так и не поговорили о деньгах в сейфе... Я должна была раздобыть комбинацию и заплатить тебе столько, сколько смогу.

Я дразняще приподнял бровь:

— Хочешь сказать, ты этого еще не сделала? Я же говорил, что не работаю бесплатно.

Она залилась румянцем, опустила взгляд в пол, а затем снова посмотрела мне в глаза.

— Я как-нибудь достану деньги. Я обещала и сдержу слово.

Я сдержал усмешку. Она даже не представляла.

— Меня не интересуют деньги. Еще не поняла?

Она неловко хихикнула.

— Знаю... все мои первые разы тоже. Но мы ведь почти всё уже прошли, верно? Ну... кроме главного события.

Ее щеки порозовели, став похожими на лепестки роз. От этого зрелища защемило в груди. Боль, которая, казалось, росла тем сильнее, чем дольше я находился рядом с ней. Единственное, что могло ее унять, — это крепко прижать девушку к себе.

— Но впереди еще столько первых разов... бесконечное множество на самом деле, — пробормотал я. — Первая квартира... первая поездка за границу. Первый брак и первый медовый месяц... первый сын и первая дочь. Первая пенсия... первые похороны.

Мои слова лишили ее дара речи. Катарина просто смотрела на меня. Я проиграл битву с желанием прикоснуться к ней и протянул руку, чтобы заправить выбившуюся прядь ей за ухо.

— Мне еще