Павшая святыня - Мила Кейн

— Что ты делаешь? — в панике спросила я.

— Пробую тебя на вкус. Забираю свой очередной первый раз. — Он усмехнулся в мой живот, опустил голову к киске и вдохнул полной грудью. — Тот самый сладкий аромат. Из-за которого я, блядь, потерял голову.

— Подожди... я не принимала душ. Я... тебе не обязательно... — залепетала я.

Он порочно усмехнулся.

— Думаешь, меня волнует, что ты не была в душе? Я хочу, чтобы ты пахла собой, а не дешёвым мылом. Я хочу чувствовать твой вкус, а не химию. Твой запах сводит меня с ума. — Он поднял лицо, чтобы посмотреть на меня, впиваясь в меня глазами. — Возьми на себя ответственность за безумие, которое ты вызвала, и облегчи мои страдания.

Затем он наклонился и лизнул меня. Его язык был горячим, влажным и чертовски сильным. Он провёл им по моей щели, скользя по влажным складкам, нащупывая мой клитор, а затем опустился и проник внутрь меня. Я вскрикнула, и одна его рука скользнула вверх, прикрывая мне рот.

— Тш-ш, ангел. Никто не должен слышать, как ты кончаешь, кроме меня. Этот звук принадлежит только мне. Поняла?

После этих слов Массимо снова вернулся к моему клитору, проводя по нему кончиком языка, пока я поднималась всё выше и выше. Его другая рука скользнула к моему входу. Он смочил пальцы в моих соках и затем осторожно ввёл один внутрь. Я чуть не согнулась пополам — это было слишком хорошо.

— Нам нужно растянуть тебя, помнишь? Мы должны быть усердными и работать над этим каждый день... без пропусков домашнего задания.

Его палец проник глубже, и он добавил второй. Я выгнулась, тая в его руках. Он безжалостно ласкал мой клитор языком, одновременно трахая меня пальцами. Я была настолько мокрой, что чувствовала влагу на внутренней стороне бёдер и на постели подо мной. Я обхватила ногами его плечи, удерживая его лицо на месте, и он усмехнулся, продолжая вылизывать меня.

Я была бесстыдной. Похоть, в которой меня так долго обвиняли, наконец овладела мной. Но она была направлена на одного-единственного человека. Только на Массимо. Я никогда не испытывала такого влечения, как к нему. То, что было между нами, выходило за рамки обычного. Даже в своей неопытности я понимала это. Воздух между нами был заряжен электричеством.

Когда я кончила, у меня посыпались искры из глаз. Прекрасные кристальные вспышки, взрывающиеся под веками. Я всё еще пульсировала от жара и удовольствия, когда он осторожно вытащил пальцы и встал. Резко наклонившись, поднял мои трусики с пола и выпрямился, потянувшись рукой к члену. Это было завораживающее зрелище. Я видела их немало во время этих дурацких сеансов с Павлом, но никогда — такого. Он был впечатляющим: пугающе большим и толстым. Массимо провёл рукой по стволу, нависая надо мной. Неужели он собирался кончить на меня? Я наблюдала с восторженным вниманием и любопытством. Он задвигал рукой быстрее и поднес мои трусики к лицу, глубоко вдыхая.

— Блядь, ничто не пахнет так, как ты, и никогда не будет, — прорычал он.

Его бедра задвигались быстрее; он убрал белье от лица и накинул ластовицу на головку члена как раз в тот момент, когда начал кончать. Из его груди вырвался низкий, грубый стон, а бедра судорожно дернулись. Он излился в мои трусики, поймав каждую каплю спермы в ткань.

Я потеряла счет времени, глядя, как он теряет над собой контроль. На мгновение с него слетела привычная маска очаровательного безразличия. Он был просто собой. Издав долгий вздох, Массимо опустил руки; мои трусики всё еще были зажаты в одной из них.

— Черт, рядом с тобой я чувствую себя так, словно мне снова шестнадцать, — признался он и окинул меня взглядом с ног до головы. — Мой член определенно заново перерождается при виде тебя, маленькая бродяжка. Я никогда не был так готов трахаться, как с тобой. В любое время, в любом месте — я готов.

— Ну, так почему бы нам этого не сделать? — поинтересовалась я, разглядывая его член. В размерах он почти не уменьшился. Несмотря на то, что я заключила самую скандальную сделку в своей жизни, я всё еще оставалась чертовой девственницей.

Я облизала губы, и Массимо застонал.

— Потому что я не стану забирать все твои первые разы разом. Я хочу забирать их один, блядь, за другим... медленно. И ты не будешь меня торопить, — предупредил он. — Как бы сильно тебе ни хотелось, чтобы тебя как следует трахнули.

Его ухмылка говорила о том, что он просто дразнит меня, поэтому я закатила глаза и отвела взгляд.

— В любом случае, что теперь? — спросила я. На его шее поблёскивала серебряная цепочка. Обычно она была скрыта под одеждой. Длинная цепь с плоскими металлическими жетонами. Армейские жетоны? Я так много о нём не знала. Но сейчас было не время об этом думать. Я заставила себя сосредоточиться на его ответе.

— Я убью Павла. Чем раньше, тем лучше. Как только они обнаружат пропажу Бенедикта, события здесь развернутся стремительно. Начнется хаос. — Губ Массимо коснулась легкая усмешка.

— Почему мне кажется, что ты ждешь этого с нетерпением?

— В хаосе я процветаю. Двое мертвы. Остался один. — Затем он поднял руку, в которой всё еще держал мои пропитанные спермой трусики.

— А теперь надень их, как хорошая девочка, и я провожу тебя в твою комнату.

— Надеть их? — воскликнула я, потрясенная этой идеей, но заинтригованная. Почему эта мысль казалась такой возбуждающей?

Он кивнул.

— Зачем?

— Чтобы ты пахла мной, ангел. Чтобы не забывала, кто твой партнер.

— Как будто я могла бы тебя забыть, — пробормотала я, снова закатив глаза.

— Хм, я и впрямь незабываем, не так ли? — поддразнил Массимо и помог мне подняться на ноги.

Я густо покраснела, когда он протянул мне белье; щеки горели и слегка саднили.

— Но, — добавил он, — не настолько незабываемый, как ты.

22. Катарина

Массимо отвел меня в палату пораньше, пока никто не заметил моего отсутствия. В лечебнице остался лишь необходимый минимум персонала. Очевидно, нечестивая троица опасалась лишних глаз. Чувствовала угрозу, пусть и не понимала, откуда она исходит.

Провалившись в тяжелый сон, я проснулась, когда полуденное солнце уже вовсю светило в окно. Желудок болезненно заурчал. Блядь. Почему будильник не зазвонил?

Поднявшись с кровати, я потянулась. Тело отозвалось тянущей болью там, где раньше не болело. В некоторых местах до сих