Оковы прошлого - Франсуаза Бурден

* * *

Давид поставил перед Валентиной чашку ароматного кофе с пенкой, приготовил вторую — для себя.

— У меня новая кофеварка, целый день не могу от нее отойти. Купил, чтобы угощать клиентов, хотя и сам не могу жить без кофе.

Он закрыл дверь своего кабинета, чтобы отгородиться от остальной части гудевшего как улей агентства.

— Мы закрываемся завтра вечером и откроемся снова во вторник, второго января, — пояснил он. — Десять дней отдыха всем пойдут на пользу.

Вид у Валентины был мрачный, и Давид понял, что что-то не так. Сев напротив, он ободряюще ей улыбнулся:

— На борту «Парохода» проблемы?

— Глупая ссора. Альбан слишком скрытный, а меня это бесит.

— А, секреты семьи Эсперандье… Это целый ритуал!

— Он уходит и возвращается, не говоря, куда идет… Я не хочу за ним шпионить, но мне хотелось бы, чтобы он хоть иногда мне что-то рассказывал.

— О чем?

— Хотя бы о своей работе. Альбан устраивается на работу в аэропорт в Сен-Гатьен-де Буа, но я об этом узнала случайно, из разговора. А еще есть семейные тайны. Сейчас, например, он одержим мыслью о своей матери. Ему кажется, что она была сумасшедшей, но Жо говорит совсем другое. И я уже молчу о том, что он часами что-то обсуждает с Жилем и Коля! Иногда я спрашиваю себя, что я вообще здесь делаю!

Давид, склонившись над столом, спросил ее очень серьезно:

— Ты сомневаешься в своих чувствах, Валентина?

— Нет!

— Тогда, может, в чувствах Альбана?

— Нет.

— Вот и хорошо, потому что он с ума по тебе сходит. Я говорю это не для того, чтобы тебе польстить. Альбан мой лучший друт, я знаю его, как самого себя, и могу сказать с уверенностью — только с тобой он узнал, что такое любовь. Вы прекрасная пара, и я вам жутко завидую.

Похоже, Валентина немного оттаяла и даже попыталась улыбнуться в ответ.

— Мне кажется, у тебя сильный характер, и это хорошо. Но и тебе не удастся изменить Альбана. Принимай его таким, каков он есть.

— А какой он?

— Очень сдержанный, не из тех, кто будет изливать душу каждые пять минут.

На этот раз она рассмеялась.

— А еще, — продолжал Давид, — Альбан очень любит делать сюрпризы. Что до новой работы, он ждал, пока все окончательно прояснится. Это был своего рода подарок — стабильный источник семейных доходов. Если хочешь знать, он даже мне не сказал, что решил поселиться здесь навсегда! Сомневался, что это правильное решение. Да и тебе могло тут не понравиться. Вообще, многое зависит от тебя. Очень многое зависит от тебя, Валентина.

Молодая женщина снова стала серьезной. Она несколько секунд внимательно смотрела на Давида, потом спросила:

— Думаешь, у нас с Альбаном все получится?

— Я уже ответил на этот вопрос: все зависит от тебя. Тем более что скоро вас будет не двое, а трое. Ты не представляешь, как он этим гордится!

— Правда?

На глаза Валентине навернулись слезы, и она опустила голову

— Что-то мешает тебе чувствовать себя счастливой?

— Наоборот, — сдавленным голосом ответила она. — Все слишком хорошо, и это меня пугает. Я люблю Альбана, очень хочу стать его женой и состариться вместе с ним. Я люблю ребенка, которого ношу под сердцем, и радуюсь, что его отец именно Альбан. Люблю его братьев, бабушку, «Пароход»! Мне нравится жить у моря… В общем, выходит, что я трушу, да еще без всякой причины!

— Обойдемся без крайностей. По словам Жозефины, тебя окружает аура счастья. А все предсказания Жо сбываются. Она-то считает тебя сильной, а я вижу перед собой слабую испуганную Золушку, которая боится, что в полночь ее карета превратится в тыкву!

Валентина с улыбкой протянула ему пустую чашку.

— Можно еще кофе?

Пока Давид возился с кофеваркой, она спросила:

— Альбан знает, какой ты замечательный друг?

— Надеюсь! Мы с ним знакомы сто лет. Если бы мы не попали в один пансион, я, наверное, умер бы там от скуки. Или сбежал бы. В детстве я был похож на креветку, и надо мной часто подшучивали и насмехались. Альбан был высоким и крепким, так что, можно сказать, он взял меня под свое крыло. Такое не забывается. А потом за один год я вдруг вырос — с мальчиками такое бывает: растут как на дрожжах, — и не только догнал остальных, но многих даже перерос. С тех пор мы с Альбаном неразлучны.

Валентина взяла у Давида из рук чашку и стала маленькими глотками пить обжигающий кофе.

— Ну вот, мы поговорили, и тяжесть словно рукой сняло, — сказала она.

— Через восемь дней я буду твоим свидетелем на свадьбе, а это ко многому обязывает.

— Кстати о свадьбе… Ты не знаешь, почему Альбан не пригласил своих друзей?

— Он хочет, чтобы торжество прошло в интимной обстановке. И чтобы ты не чувствовала себя одиноко в толпе незнакомых людей.

Давид умолчал о том, что Альбан не стал звать друзей, потому что подозревал: Валентине это не доставит удовольствия. Он огорчился, узнав, что никто из ее родственников не приедет, чтобы быть рядом с ней в такой день, и решил не обременять ее целой толпой представителей «Air France». Да и хотел ли он сам их видеть? Создавалось впечатление, что Альбан твердо решил перевернуть страницу, не замыкаться в своих воспоминаниях.

— Зайду в кондитерскую за тортом и поеду домой, — объявила Валентина, вставая.

— Скоро увидимся. Я у вас сегодня ужинаю.

Давид помог Валентине надеть пальто, взял сумочку, которую она поставила на пол, и накинул ремешок ей на плечо.

—Давид, можно задать тебе нескромный вопрос?

— Задавай, прелестница!

— Почему ты не женишься?

— А на ком жениться? Это проблема. В молодости я был, как и Альбан, таким ветреным юношей, немного юбочником, слегка гулякой. А потом… Знаешь, Трувиль нельзя сравнивать с Парижем. Да и такое сокровище, как ты, отыскать не так-то просто!

Он посмотрел ей в глаза, чтобы дать понять — в этой фразе нет даже намека на двусмысленность. Растроганная его добротой, Валентина встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Ты прекрасный парень, Давид.

Она вышла на улицу. Давид застыл на мгновение, глядя ей вслед, а потом вздохнул.

* * *

Споткнувшись о старый, найденный на крыше кусок брезента, Коля отступил, чтобы оценить результат своей работы.

— Весьма неплохо… Мне нравится этот цвет!

Рукой, в которой все еще был зажат валик, он помахал Альбану, красившему в это время окно.

— Как думаешь, может, мне заняться дизайном квартир?