Поцелуев мост - Галина Врублевская

Я припарковалась на пустой стоянке. Вышла из машины, разминая ноги, огляделась по сторонам. Увидела, что искала: метрах в двадцати несколько бабушек торгуют цветочной рассадой. Мне повезло: сегодня торговцев могло и не быть. Я сделала лишь шаг в их сторону, как за моей спиной заскрежетали тормоза невесть откуда налетевшей машины. Я отпрянула – черный «мерседес»! Тот самый, что зацепил меня на шоссе? Дверцы «мерса» распахнулись, и оттуда выскочили четверо молодчиков. Они схватили меня под руки и затолкали в автомобиль, сунув на ходу мне в рот кляп. Я не успела даже вскрикнуть. Один из них поспешно вырвал у меня из рук ключи от моей машины. Последнее, что я увидела – испуганных бабуль, обнимающих горшочки с цветами. В следующую минуту мне на голову натянули черную шерстяную шапку и свет исчез. Машины взревели моторами почти одновременно.

Я не видела, куда меня везли. Лишь по толчкам снизу догадывалась, что едем мы по грунтовой дороге. Потом машина и вовсе завязла во влажной весенней колее. Пока они моим же «ровером» вытягивали свой «мерседес», мне разрешили прогуляться по обочине. И даже освободили глаза от шапки. Кляп вынули изо рта еще раньше, как только мы отъехали от кладбища.

Бежать некуда. С двух сторон простирается болотистый перелесок, зыбь и вода. В апреле такие места абсолютно непроходимы. Я попыталась узнать, в чем дело, куда меня везут. Но похитители хмуро молчали. Лишь один из них буркнул: «Иди, оправься!»

Вскоре мужики, по уши изгваздавшись в грязи, вытащили машину из ямы. Теперь она медленно, слегка накренясь, тащилась по бугру с краю дороги. Впереди полз захваченный похитителями «ровер». Шапку на голову мне больше не натягивали. Вскоре скверная дорога и вообще исчезла из-под колес. Машина, проехав лесом, уткнулась в какие-то ветхие постройки, на первый взгляд нежилые. Однако из покосившейся избы на шум мотора выбежал мужчина. Я узнала его – Алексей! Он энергично потирал себя по взмокшей челке, будто хвалил за успешно проведенную операцию.

– Добро пожаловать, Елена Павловна. Сейчас будем подписывать отказную от галереи или желаете откушать?

Он явно издевался. Его помощники, доставившие меня, весело загоготали. Я была беспомощна и одинока. Меня ввели в избу, усадили на табурет и положили передо мной переписанный заново договор и ручку. То, что договор был расширен, я поняла сразу – вместо одного листа, текст занимал полтора. Так и есть, согласно договору я должна была подарить нормалистам свою галерею, а не передать в аренду, о чем говорилось прежде. Подписать? А будет ли им смысл оставлять меня в живых после этого? Я помотала головой, твердо заявив, что ничего подписывать не буду. В тот же момент увесистая пощечина чуть не свернула мне голову. И тут микрочип, встроенный мне в затылок, сыграл добрую службу. Встряска тотчас лишила меня сознания.

Очнулась я на широкой деревянной полке и поняла, что нахожусь в маленькой баньке. Было свежо, особенно тянуло холодом от стылой печи, однако поверх меня лежал массивный тулуп из овчины. Я натянула его до носа. Еще немного полежав, я поднялась и подошла к двери. Она, как я и думала, оказалась заперта. Перед маленьким, подслеповатым окошком маячила спина охранника. Я постучала в зарешеченное окошко своей темницы.

Охранник оглянулся и прокричал:

– Нести бумагу? Будешь подписывать?

– Нет, – произнесла я одними губами.

Он сразу потерял ко мне интерес и отвернулся. Когда за окошком окончательно стемнело, я ощутила голод. Что же, они уморить меня решили? Однако вскоре послышался скрежет отпираемых засовов. Согнув голову под низкой притолокой, в баньку ввалился Алексей с керосиновой лампой в вытянутой руке. В тусклом мерцающем свете фигура его казалась непомерно огромной, тени на стенах расширяли ее до фантастических размеров.

– Ну что, прынцесса, долго упрямиться будем?

Я решила разбудить человеческие чувства в моем похитителе и напомнить, что само собой в эти часы пришло мне на память. Несколько лет назад, еще до моего отъезда из страны, Алексей попал в передрягу по собственной вине. Он не смог выплатить подельникам должок, и те похитили у него дочек, двух школьниц-близняшек. Тогда ко мне пришла его жена и на коленях умоляла помочь деньгами. Она показала мне жуткую видеозапись, где бандиты издевались над детьми. Я отдала ей последнее, что имела, – деньги, отложенные на мое лечение. Алексей забыл? Как он мог, сам пострадавший от произвола извергов, встать на этот путь? «Может, он лишь попугает меня и отпустит?» – мелькнула спасительная мысль.

– Алексей, как ваши дочери поживают? Поди уже совсем взрослые барышни стали? Они окончили школу?

Алексей понял, куда я клоню, заиграл желваками и повторил свой вопрос, опустив на сей раз издевательское «прынцесса». Меня охватило зло! Пусть убьет меня, пусть изведет голодом и холодом, я не поддамся. Я спасла его дочерей, и я имею право если не на благодарность, то хотя бы на нейтралитет. Я натянула тулуп на голову и отвернулась к стене.

– Думаешь, неуязвима? Дочь твоя далеко, верно. А тебя не волнует, если на твоих мужиков наедут? С кого начать, с Игоря или Матвея?

Не дождавшись ответа, Алексей покинул баньку. Вновь стало темно, как в могиле. Однако через несколько минут дверь вновь приоткрылась, и с возгласом «Жри!» мне швырнули на пол миску. Я нащупала в ней две холодные картофелины, сваренные в мундире. Сковыряв ногтями шкурку, я с жадностью стала жевать. Даже без соли картошка была замечательна. Я зачерпнула пустой миской воды из ведра, стоящего у холодной печи, и запила скудный ужин.

Два последующих дня не принесли перемен в моем положении. Сколько еще могло так продолжаться? Мой обморок в первый день пленения, возможно, спас меня от истязаний: похитители поняли, как ничтожен запас прочности моего организма. Пока я была нужна им в добром здравии и памяти. На третий день ко мне вновь заглянул Алексей. Веселый. Сказал, чтобы я молилась. Завтра все будет ясно. Или Князев заплатит выкуп, или они прикончат меня.

– Собрать назначенную сумму в такой срок ему будет трудненько, но дольше рисковать, держать тебя здесь мы не можем. Ты по-прежнему отказываешься подписать бумаги на отказ от галереи? Этим ты спасла бы себя и избавила своего дружка от непосильных хлопот.

– Вы ничего не посмеете мне сделать! Еще как посмеют, подумала я про себя. И еще одно мучило меня: «Как они выследили? Я же никому не говорила, что еду на кладбище?» Я не удержалась и спросила об этом Алексея.

– Ты сама, дуреха, на всю галерею прокричала, что едешь за город, к своей малахольной художнице. Лучшего места для охоты, чем на загородном шоссе, не придумаешь. Но там, где наша тачка погладила тебя, слишком оживленное движение. Мы не стали рисковать. А потом ты упростила нам задачу, свернув в сторону кладбища. Еще раз говорю, можешь избавить себя от неприятностей, если не будешь упрямиться.

Я не ответила и вскоре вновь осталась одна в своей темнице. Самым страшным испытанием для меня в эти дни был холод. По ночам еще держались заморозки. К счастью, днем банька нагревалась солнцем, и я немного оттаивала.