Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

По каменным плиткам, которыми были замощены дорожки в нашем садике, послышался топот. Веник с размаху влетел в домик.

— Папа! Папочка!

Бесцеремонно забравшись на топчан с ногами, он навалился мне на спину, так, что его любопытная мордашка оказалась рядом с нашими лицами.

— Целуетесь, да?

Вот как вот так? Сразу, взял и просёк причину нашего отсутствия в саду.

Как это его Вивиан упустил?

— А что, тоже хочешь? — я легонько щёлкнул его по носу, не отпуская Эльфи, так и сидевшего на моих коленях.

— Ага! — рожица малолетнего альфы засветилась лукавой улыбкой.

— Вот вырастешь, женишься и у тебя будет свой собственный омега, с которым ты сможешь целоваться сколько хочешь, — начал я извечную воспитательную беседу.

— Ну-у! Не хочу потом, хочу сейчас! Ты мой собственный омега, — меня потрепали за волосы, — и целоваться я буду только с тобой!

Детские губы просунулись к самому моему уху, отодвинув в сторòну гриву сивых волос.

— Господин граф, если вы не прекратите это насилие, то обещаю вам, что сегодня вечером только по вашей вине все мы останемся без хлеба…

Я поднялся и, приобняв Эльфи за плечи, с Веником на руках вышел из домика. Вивиан в поисках мелкого как раз дошёл до крылечка и, прищурившись в ярких лучах утренней Эллы, с улыбкой смотрел на нас. Да, сегодня я в Схолу не пошёл — было окно, поэтому из взрослых нас тут было трое. Вот и решил заняться хлебопечением. Как раз, если с полудня поставить тесто, к вечеру только хлеб будет.

А вечером, когда уже стемнело и здоровенный каравай подового хлеба отдыхал, накрытый чистым полотенчиком на столе, источая аромат свежей выпечки распространившийся по округе, так что даже попадал на вышележащую улицу — телеметрия доносила до меня, что там тоже кто-то из детей стоял, принюхиваясь, у каменной ограды и заглядывал к нам в садик сверху, я вспомнил один из забавных рассказов. Развалившись на скамье, сидел у столика, заставленного чайным сервизом, блаженно улыбался, разглядывая присутствующих — Эльфи с мелким на руках, вот-вот им спать идти, Вивиан, выпевавший что-то Эльфи на ушко, Сиджи, Ют и Ёрочка, безмолвно общавшиеся между собой. Аделька, сидевший на торце стола и Веник у меня на коленях.

Машка отсутствовала по делам службы. У неё вечерний обход. Проверит свою территорию, обнюхается с окрестными котами — там давно уже царил мир, подновит метки и придёт на чай.

— Далеко-далеко на Южном материке есть пустыня. Посреди пустыни есть гладкое озеро Чад… В незапамятные времена неизвестно кто сделал у озера колодец. Колодец от времени давно пересох. А в пустыне в пустых колодцах живут духи. Вот и в этом колодце поселился такой дух. По имени Нга. Дикари, которые время от времени забредают к гладкому озеру Чад, охотясь на антилоп, знают, что если умилостивить духа по имени Нга, то можно услышать историю которую он рассказывает…

Нга очень древний дух. Люди всё время узнают что-нибудь новое, а Нга так устарел, что позабыл даже то, что знал раньше — так он говорит сам. По правде сказать, дух Нга занимается на дне пустого колодца одним очень важным делом — он делает вид, что он очень занят и что ему некогда. Это лучший способ скрывать, что ты ничего не знаешь и что тебе стыдно…

Веник, за обе щёки уплетавший горбушку, просто так, как пирожное или самый сладкий пряник, что вообще-то неудивительно — я совершенно сознательно напитывал Силой и муку и тесто перед выпечкой, затих, прислушиваясь к рассказу. Сегодня он, застукав нас с Эльфи целующимися, не отходил от меня весь день. Алая тройка прекратила безмолвное общение и тоже внимательно слушала, стараясь не упустить ни слова — им же ещё потом переписывать. Как-то так сложилось, что Сиджи с Ютом взялись писать историю жизни оме Ульриха. По крайней мере, ту, что известна им самим и Эльфи, по причине чего они постоянно донимают несчастного омегу вопросами о моей жизни до Майнау.

— Аделечка, иди сюда, — позвал я к себе нашего артефактора, сидевшего в одиночестве.

Вспыхнув щеками, он перешёл ко мне и сел рядом. Я положил руку на его плечо и, прижав головку мальчика к себе, продолжил:

— Но одну древнюю историю дух Нга помнит. На берегах гладкого озера Чад издавна жило много разных птиц и зверей. И однажды птицы и звери решили избрать себе царя… Зачем он им был нужен сейчас из них никто уже не скажет — так много прошло времени с тех пор. Но царём выбран был лев. Когда его выбрали, то звери и птицы сказали ему, что теперь он должен стараться быть самым смелым, самым сильным, самым мудрым и самым красивым. Лев же рыкнул, так, что звери и птицы испуганно притихли и ответил, что ему нечего стараться, так как раз его выбрали царём, то он и так самый, самый, самый, самый.

В гнезде у голубя вылупился птенец и когда он увидел свою маму, то спросил у неё, кто он такой. Она ответила ему, что он голубь и это самое лучшее, что есть на свете. На берегу, в камышах из яйца вылупился маленький крокодильчик. Когда он увидел свою маму, она сказала ему, кто он такой и добавила, что это самое лучшее, что есть на свете.

А в логове льва проснулся львёнок. Но он ничего не сказал и ничего не спросил, ибо львята начинают слышать и видеть только на двенадцатый день…

Повернув голову, я ткнулся губами в макушку млевшего рядом Адельки. Сразу трое детишек лет восьми-девяти, привлечённых запахом свежего хлеба, стояло у верхней ограды вышележащей улицы и внимательно прислушивалось к рассказу — так мне показывала телеметрия.

Учитывая новых слушателей, продолжил чуть громче:

— А когда у него открылись глазки и лапы уже не дрожали под его весом, львёнок вылез из логова и увидел голубя и крокодильчика. Крокодильчик лежал в тёплой воде у самого берега, а голубь сидел у него на макушке.

— И кто вы такие? — спросил львёнок и шмыгнул носом.

— Я голубь, — первым ответил птенец.

— А это хорошо — быть голубем?

— Смотри! — и он принялся летать в воздухе так, что у львёнка закружилась голова, запутались лапы и он упал.

— Тогда я тоже хочу быть голубем.

— Полетели! —