Летний сон в алых тонах - Кристоффер Хольст

Я поворачиваюсь к Йенни. Она сидит, обхватив себя руками. Глядит на меня. Улыбается. И я улыбаюсь ей в ответ. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди.

Когда я впустила ее в дом, у меня в голове словно что-то щелкнуло и все встало на свои места. Но в то же время я не понимаю. Решительно не понимаю.

Она сидит у меня на диване, улыбается мне, а я вижу у нее во рту два остреньких клыка, и тотчас же понимаю, кто передо мной.

На плите начинает булькать кастрюля. Вода закипела.

Я выключаю конфорку, кладу в каждую из двух керамических кружек по пакетику «Эрл Грей» и заливаю кипятком. Оборачиваюсь и вижу, что она сидит и внимательно смотрит на стену перед собой. Разглядывает все эти фотографии.

– Интересуешься убийствами? – спрашивает она меня.

Мои руки мелко дрожат, когда я иду к дивану. Горячий чай бултыхается туда-сюда, грозя выплеснуться наружу. Посреди комнаты я останавливаюсь и поворачиваюсь к стене, на которую она смотрит.

– Да. Я же говорила, что я… криминальный репортер.

Опять вранье. А что, если она насквозь видит мою ложь?

Я гляжу на фотографию на стене. Не на ту, с Каролиной и ее подругами, а ту, где запечатлена маленькая девочка и ее мама. Маленькая девочка с косичками, которые были у нее десять лет назад. Маленькая девочка, которую узнала Рози. И которую она же видела играющей с Каролиной и компанией.

Маленькая девочка с большими клыками во рту.

И следом я перевожу взгляд на другой снимок. Который я повесила на стену перед тем, как мы с Рози отправились в бар.

Фотография мамы Йенни. Жены Людвига Аксена, Лены. Я сделала ее тайком, когда они с Йенни готовили завтрак. И на шее Лены виднеется темное пятно. Родимое пятно, как я тогда подумала.

Но теперь-то я понимаю. Это вовсе не родимое пятно.

Это след от сведенной татуировки.

Татуировки в виде большого скорпиона.

– Садись, – говорит Йенни.

Ее голос внезапно обретает твердость. В нем нет уже страха, который звучал, когда она стояла на пороге моего домика. Только решимость.

Я делаю, как она говорит. Присаживаюсь на диван рядом с ней, как можно дальше от края, и протягиваю ей кружку.

– Ты дрожишь, – говорит она. – Тебе холодно?

Я качаю головой. Сглатываю слюну во рту. Пытаюсь заговорить, но слова выходят только по частям:

– Н-н-е-т-т… я п-п-росто п-п-ромокла п-п-о-д-д-д-д-ождем…

Она смотрит на меня не мигая. Эта молоденькая девушка с темными, кудрявыми волосами. Которые наверняка выглядели рыжими, когда Пол увидел ее стоящей и разговаривающей с Бенжамином в тот праздничный вечер. Потому что они стояли под разноцветными фонариками.

Она улыбается.

– Ты боишься меня, Силла?

– Что? С чего мне тебя бояться?

Я пытаюсь выглядеть беззаботной, но у меня даже губы дрожат.

– Потому что ты догадалась. Верно?

– О чем ты говоришь?

– Ты догадалась. Я вижу это по твоей стене со снимками.

Она кивает на фотографии.

Я не в состоянии ответить. Не в состоянии говорить.

– Хочешь, я расскажу тебе? – спрашивает она спокойным голосом. – Хочешь?

Не считая звука ее голоса, стук дождя по крыше – единственный звук, который я сейчас слышу. Мои мысли устремляются вскачь. Рози, вернись. Вернись и постучись снова. Пожалуйста. Прости, что я не впустила тебя.

– Я расскажу тебе, что они сделали со мной, идет?

Немного чая выплескивается из моей кружки, горячая жидкость течет по руке, обжигает кожу. Я поднимаю голову. И натыкаюсь на ее взгляд.

– Расскажи, – говорю я.

Ты можешь рассказать, Янна.