Наследство рода Болейн - Филиппа Грегори

— Показания?

У меня больше нет сил притворяться.

— Вы же мне опять прикажете свидетельствовать против нее. Или король прикажет. Я больше не хочу.

— С чего бы это? — Как будто сам не знает.

— Мне еще одного процесса не вынести, — сказала я в сердцах. — Боюсь я королевских желаний. Не знаю, чего он хочет, как далеко зайдет. Не хочу снова быть свидетельницей на процессе против королевы — только не это.

— Ах, какая жалость. — Только в голосе жалости ни капли. — Но нам будет нужна свидетельница, которая поклянется, что говорила с королевой и королева призналась — она девственница, ее никто никогда не касался и, более того, она знать не знает про то, что делается между мужчиной и девицей…

— Она ложилась с ним чуть ли не каждый вечер, — перебила я его речь. — Мы все ее укладывали в постель в первую брачную ночь. И вы там были, и архиепископ Кентерберийский. Ее всю жизнь растили для того, чтобы она смогла зачать сына и выносить наследника, ее только с этой целью замуж и выдали. Вряд ли она так уж несведуща. Ни одну особу женского пола в мире не пытались столько раз лишить невинности.

— Для этого нам и нужна леди с незапятнанной репутацией, — отозвался он почти ласково. — Такая маловероятная ложь требует подходящего свидетеля, так что без тебя не обойтись.

— На это любая сгодится. Поскольку мы с ней никогда про такие дела не говорили, поскольку такого разговора и быть не могло, совершенно не важно, кто засвидетельствует, что такой разговор состоялся.

— Лучше, если кто-то из нашего семейства. Королю подобная услуга придется по сердцу. Она сослужит нам хорошую службу.

— Ее обвинят в колдовстве? — наконец напрямую спросила я. Слишком я устала от этой работы, не могу сегодня больше ходить вокруг да около. — Обвинят в колдовстве и приговорят к смерти?

Дядюшка-герцог выпрямился во весь рост, презрительно глянул на меня сверху вниз:

— Кто мы такие, чтобы предсказывать решения королевских судей? Они рассмотрят все доказательства и вынесут вердикт. От тебя потребуется лишь поклясться перед Богом, что ты говоришь правду.

— Не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести. — В голосе ничего, кроме отчаяния. — Пожалуйста, пусть кто-нибудь другой клянется. Не хочу ехать в Ричмонд, а потом лжесвидетельствовать против нее. Не хочу быть рядом, когда ее отправят в Тауэр. Не хочу, чтобы королева умерла из-за моей лжи. Я была ей хорошим другом, не мне быть ее убийцей.

Он молча ждал, пока утихнет шквал отказов и возражений, посмотрел на меня, усмехнулся, но теперь в улыбке уже ни тени тепла.

— Безусловно-безусловно. Ты поклянешься только в том, в чем тебе прикажут поклясться, а там уж сама решай, что лучше для королевы. Будешь, как обычно, осведомлять меня обо всех, с кем она видится, докладывать, что делает. Я пошлю своего человека с тобой в Ричмонд. Будешь за ней следить, чтобы не убежала. А когда дело сладится, назначим тебя придворной дамой к Екатерине. Вот твоя награда. Будешь главной придворной дамой при дворе новой королевы. Обещаю.

Думает подкупить меня посулами, но мне до смерти надоела такая жизнь.

— Я больше не могу, — прозвучал мой незамысловатый ответ.

Я подумала об Анне Болейн, о муже, о том, как лживые, без малейшей доли правды доказательства отправили обоих в Тауэр. Подумала об этих двоих, идущих на смерть, зная, что обвинения против них состряпало их собственное семейство, что родной их дядюшка подписал им смертный приговор. Они на меня надеялись, были уверены в моей любви, считали, что я буду свидетельствовать в их защиту, что я пришла в залу суда, чтобы их спасти.

— Надеюсь, больше и не придется, — поджав губы, проговорил дядюшка. — Бога моли, чтобы потом никогда не пришлось выступать в суде. Моя племянница Екатерина станет королю преданной и верной женой. Розой без шипов.

— Чем-чем?

— Розой без шипов, — повторил он серьезно, без тени улыбки. — Так мы ее и будем называть. Именно это угодно его величеству.