Аргентинец - Эльвира Барякина

Дядя Гриша уговорил Нину поехать с ним на добычу: ему кто-то доложил, что в игольном ряду есть лавка с неразграбленным тайником.

— Швейные принадлежности — первый товар на деревне, — сказал он. — За хорошую стальную иголку пять фунтов муки дают, а ножницы — и того дороже.

Нина сначала сопротивлялась:

— Дядь Гриш, это кража со взломом…

— Это самоснабжение, — рассмеялся он. — Нас правительство именно к этому и призывает.

В России расхищалось все: с дверей магазинов срывали пломбы, в вагонах просверливали стенки и полы. В монопольках муку держали на пару, чтобы она побольше весила; то и дело полыхали склады — перед ревизией служащие устраивали пожары. Апофеозом грабежа стали продотряды, которые советская власть направляла в деревни — отбирать у крестьян «излишки». Излишками считалось все — от хлеба в печи до семян.

Совестливые и щепетильные не могли позволить себе ничего, кроме горестных вздохов, а дяде Грише нужно было добывать деньги на восстание — любыми путями. Оставалось только удивляться, как быстро произошел сдвиг в головах: крали все, включая старую графиню Одинцову. Пару дней назад они с Фурией Скипидаровной утащили доску, оброненную на дороге красноармейским грузовиком, и премного были довольны своим преступлением.

В затопленной швейной лавке уже кто-то похозяйничал: двери были сорваны с петель, вокруг плавали щепа и обрывки бумаги. Дядя Гриша направил лодку прямо через выломанную витрину. Внутри — ничего, кроме пузырившихся рекламных плакатов на стенах.

Причалили к лестнице.

— Пойдем посмотрим, что наверху, — скомандовал дядя Гриша.

На втором этаже было пусто. Пахло отсыревшей штукатуркой и гнилым деревом, на потолке дрожали солнечные блики. Дядя Гриша прошелся взад-вперед по скрипучим половицам и начал простукивать стены. Но звук был глухой, самый обычный.

Нина поежилась — чужая лавка, пустой город…

— Пойдем, нет тут ничего.

Но дядя Гриша не сдавался:

— Мне верный человек сказал, что есть.

У стены стояла снятая с петель дверь — замок и ручки уже кто-то отвинтил. Дядя Гриша отодвинул ее:

— Сейчас еще этот простенок проверю.

Но и там ничего не оказалось.

— Вот черт…

Дядя Гриша отступил на шаг, задел ногой дверь, и та повалилась на пол. Тонкая фанера обшивки отскочила, и Нина ахнула: внутри все было заполнено коробочками с иголками.

— Я ж тебе говорил! — захохотал дядя Гриша.

Они перенесли добычу в лодку, но стоило им выплыть на Театральную, как со стороны Бетанкуровского канала появилась другая лодка.

— Стой! — заорали сидевшие в ней мужики. — Чего везешь?

Дядя Гриша налег на весла.

— Не отвечай им, — прошептал он Нине.

— Эй, говори добром, а то сейчас догоним — перевернем вас!

— Дядь Гриш, у них две пары весел…

Мужики вошли в раж:

— Подналяжем, братцы!

Их лодка стремительно неслась по сверкающей на солнце воде, уключины скрипели. Дядя Гриша опустил весла, покопался под сиденьем и, к ужасу Нины, вытащил из вещмешка пистолет.

Звук выстрела спугнул с крыш стаю чаек. Одно из весел преследователей было разбито. Мужики онемели от испуга и изумления.

— То-то же, — проворчал дядя Гриша, сунул пистолет Нине и снова принялся грести. — Следи за ними. Если приблизятся хоть на вершок — дырявь им лодку.

Но мужики уже скрылись за поворотом Макарьевской улицы.

— Откуда у тебя оружие? — спросила Нина, с опаской разглядывая пахнущий порохом пистолет.

— Откуда-откуда… — передразнил он. — Ну что ты его на себя направляешь?! Хоть на предохранитель поставь — он заряженный! Свяжешься с вами, с бабами… В следующий раз Жорку с собой возьму.