Тихие Клятвы (ЛП) - Джилл Рамсовер

— Ну, можешь выкинуть эту чушь из головы, — ворчал он. — Ты моя жена, а не работник. Я ожидаю, что ты спросишь меня, если у тебя есть вопрос.

Я сделала паузу, решая, хочу ли я проверить его утверждение. — Что значит для тебя быть частью ирландской и итальянской семьи?

Он тяжело вздохнул. — Я не совсем уверен. Это мало что меняет в том, что касается организаций. Даже наш брак не дает мне никаких особых привилегий в Пяти семьях. С этим у меня все в порядке. А вот с личными делами все сложнее. Миа все время хочет встретиться, а я не заинтересован. Я не знаю, что, черт возьми, с ней делать.

Мое сердце одновременно сжималось и взлетало от его объяснений. Мне было неприятно, что он оказался в такой сложной ситуации, но я также была рада, что он доверился мне о чем-то настолько личном. Он демонстрировал мне такую степень доверия, которой я никогда не ожидала.

— Я не думаю, что есть какая-то причина, по которой ты не можешь делать все медленно. Похоже, что до сих пор ты был очень сговорчив, — мягко предложила я.

Он изучал меня, голубые глаза буравили мои, пока к нам не присоединился официант и не разрушил чары, державшие нас в плену. Мы потратили минуту на изучение меню, затем сделали заказ. Я выбрала традиционное ирландское блюдо, которое он рекомендовал, желая узнать больше о культуре, в которой он вырос.

— Я бы хотел больше узнать о твоей маме, — сказал Коннер, когда мы снова остались одни. — Но только не в том случае, если это тебя расстраивает.

— Я с удовольствием расскажу тебе о ней. Она была замечательной матерью — всегда одаривала нас любовью и вниманием. Мы делали пряничные домики на Рождество и сами красили яйца на Пасху. Она поощряла нас читать и любила пробовать новые идеи для рукоделия, которые она почерпнула в Интернете. Она водила нас на фермерские рынки, в кино и на бродвейские спектакли и была счастлива это делать. Я никогда не чувствовала себя обузой для нее. С такой вовлеченной и любящей мамой, какой она была, я почти не замечала отсутствия отца; хотя, думаю, будучи мальчиком, Санте чувствовал это больше.

Сапфировый свет в глазах Коннера потеплел, когда я заговорила. — Я думаю, наши матери хорошо бы поладили. И хотя мой отец не такой засранец, как твой, он определенно был авторитетной фигурой в доме.

— Признаться, он показался мне немного пугающим.

Он мягко улыбнулся. — Нет, не пугающий. Он был единственным шурином в очень дружной семье. Я думаю, он всегда чувствовал, что должен доказать свою значимость. — Коннер опустил глаза на стол, где его пальцы медленно вращали наполненный виски стакан на белой скатерти. Казалось, он погрузился в свои мысли. Хотя мне было интересно, что это были за мысли, я не хотела подталкивать его и нарушать легкое течение нашей беседы.

— А что насчет Бишопа. Расскажи мне побольше о твоей истории с ним.

Дьявольский блеск зажег его глаза, прежде чем Коннер начал рассказывать несколько историй, которые заставили меня посочувствовать его бедной матери. Мне понравилось слушать о его жизни, и я оценила его вдумчивые вопросы о моей. Час, проведенный нами, прошел так быстро, что мне не хотелось уходить, но Коннеру, похоже, было не до этого. Он инициировал наш отъезд, как только мы закончили есть, и проводил меня к машине.

— Тебе нужно было вернуться на работу сегодня вечером? — спросила я, как только он отъехал от обочины.

Он просто ответил нет. Когда он снова припарковался, но не у жилого дома, я сдалась и потребовала больше информации.

— Куда мы приехали?

Он показал головой на другую сторону улицы. Я растерянно посмотрела на ряд ветхих предприятий, но последовала за ним из машины. Когда он привел меня к двери небольшого тату-салона, я замерла.

— Что мы здесь делаем?

— А ты как думаешь? — Он взял меня за руку и потянул внутрь, пока я, спотыкаясь, пыталась мысленно догнать его.

— Если это не мистер Рид, — окликнул лысый мужчина, покрытый татуировками, сидящий за компьютером за стойкой. — Как дела, приятель?

Они обнялись, по-мужски пожав друг другу руки.

— Хотел зайти и представить свою молодую жену. Может, у тебя найдется минутка для пары маленьких.

Подожди, пары? Пары татуировок?

Я внезапно оказалась в состоянии повышенной боевой готовности.

— Черт, мужик. Поздравляю. — Парень посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Меня зовут Пако.

Я настороженно улыбнулась в ответ. — Ноэми.

— Очень приятно, Ноэми. — Он снова повернулся к Коннеру. — У меня определенно есть время. Ты первый?

— Подожди. Что здесь происходит? — пролепетала я, не в силах больше сдерживать свою панику.

— Да, — ответил ему Коннер, не обращая внимания на мое очевидное расстройство. — Это даст ей минуту, чтобы решить, где она хочет иметь свою.

Если бы мои глаза расширились еще больше, то рисковали выскочить прямо из глазницы.

— Прости? Я не могу просто взять и сделать татуировку.

— Почему нет? — спросил Коннер, оба мужчины уставились на меня так, словно у меня выросла третья рука.

— Потому что… Потому что…

Ну, блин.

Почему я не могла сделать татуировку? Хотела ли я татуировку? Это зависело от того, что это было.

— Что ты сделаешь? — спросила я, с каждой секундой все больше расстраиваясь.

— Я наношу твое имя на внутреннюю сторону запястья. — Он наклонился ко мне, его взгляд приковал меня к месту. — И мы не уйдем отсюда, пока мое имя не будет где-то на тебе. Таким образом, ты будешь знать, что все по-настоящему. Нет ничего более реального, чем кровь и чернила.

Я потеряла дар речи. Из-за татуировки. Из-за всего.

Коннер пытался сказать мне, что он предан этому браку.

Я с трепетом наблюдала, как он сел и положил свое правое запястье на стол, удивив меня еще раз. Это была рука без капли чернил. Мое имя будет единственным и неповторимым украшением.

Я придвинула стул рядом с ним и наблюдала, как Пако очищает участок, а затем с помощью переводной бумаги приклеивает нарисованный шаблон к его коже. Это было захватывающее зрелище. Я никогда не видела, как создается татуировка, не говоря уже о том, как мое имя выгравировано на чьем-то теле. Я знала, что теоретически ее можно удалить, но все равно это было невероятно трогательно. Это было заявление, на которое я хотела ответить взаимностью, несмотря на армию нервов, бьющихся в моем животе.

Когда татуировка