Ключ от всех дверей - Яна Смородина

Итак, первый шаг к уничтожению депрессняка сделан. Теперь — долой гнездо, вырубить телек, кофеёк, ммм… Ну вот, уже гораздо лучше, жить можно.

Приплясывая, я вытерла пыль и взялась мыть пол, как вдруг в моих ушах раздались знакомые аккорды «Lady In Red». Оказывается, у меня в плейлисте есть эта песня. Я замерла со шваброй в руках. Воспоминания накрыли неожиданно яркой волной ощущений. Прям до дрожи в коленках. Я бросила уборку и легла на диван, закрыв глаза.

Оказывается, я очень скучаю по нему.

С упорством мазохиста я, закольцевав трек, слушала его снова и снова. Вспоминала, как мы танцевали, как он поцеловал меня, и думала о том, что этого больше не произойдет.

Никогда.

Не знаю, сколько времени прошло… Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Проморгалась и вынула наушник.

— Май! Ты чего плачешь?

А, это Жанна вернулась. Кто плачет? Я? Я дотронулась до щеки — она, действительно, была мокрой.

— Да ничего, просто взгрустнулось, — я села, вытерла слёзы и постаралась натянуть на лицо беззаботную улыбку.

— Дай-ка послушаю, что у тебя там! — и я не успела глазом моргнуть, как подруга ловко вынула у меня из уха второй наушник и вставила в своё.

— О! — удивилась она. — Это ведь песня, под которою вы с Яном танцевали!

И как, спрашивается, она все успевает заметить? Я замялась.

— Ты что, из-за него? Хватит с меня секретов — быстро рассказывай, что между вами произошло! Больше я деликатничать не буду. Он ходит как пришибленный, ты тут страдаешь, а я даже не знаю из-за чего, — она села рядом со мной.

— Я вовсе не хотела плакать, как-то само вышло, — замямлила я, — Жан, не беспокойся за меня, всё нормально, — и слёзы предательски снова закапали из глаз, и я уткнулась подруге лицом в плечо, а она обняла меня.

— Он что, приставал к тебе? Или грубо себя повёл?

Я отрицательно мотнула головой.

— Просто, всё так сложно, — я высвободилась из Жанкиных объятий, — он поцеловал меня, и это было здорово, а потом сказал, что я ему очень нравлюсь и предложил встречаться.

— Ну, и почему ты тогда ревёшь?

— Понимаешь, просто оборотни презирают таких, как я, в смысле, одарённых. И окружающие его будут попрекать тем, что я его девушка, — я тяжело вздохнула. — А потом и он сам наверняка станет мне это всё говорить, потому что, даже предложив встречаться, упомянул об этом. В общем, тебе не понять наш расовый антагонизм, — невесело пошутила я, встала и нервно заходила по комнате.

— Но этого никогда не узнаешь, пока не начнёшь встречаться с ним, ты ведь и сама этого хочешь! Я же вижу.

— Узнаю, когда он меня бросит и вытрет о меня ноги, потому что я ведьма — со мной можно не церемониться! Так лучше и не начинать. Это будет невыносимо. А сейчас я как-нибудь переживу, — в глазах снова закипали слёзы, и я их сердито смахнула.

— Почему ты вдруг решила, что он тебя бросит, может, у него к тебе все серьёзно?

— Потому что с нами оборотни не заводят серьёзных отношений. Переспать — пожалуйста, ну, максимум — повстречаться. А семью и детей заводить — никогда. По крайней мере, я о таких парах не слышала. И вообще я сомневаюсь, что он искренне всё это говорил. Ну не бывает так — сегодня я его бешу, а завтра он встречаться мне предлагает! И что он задумал, я не знаю.

— Вот уж глупость какая! Зачем бы он предлагал тебе встречаться?

— Откуда я знаю? Может, наврал, чтобы я с ним переспала.

Мы помолчали, думая каждая о своём.

— Ясно. Трусишь. Но подумай, лучше сделать и жалеть, чем рыдать тут под знакомые песенки.

Я пожала плечами.

— А знаешь, чего я боюсь больше всего? Что отказала ему, и сама никогда в жизни не почувствую больше такого.

— Хочешь, я поговорю с ним?

— Нет! Пожалуйста, не надо. И Филу не говори. Пусть это останется между нами, — я умоляюще на неё посмотрела.

— Хорошо, — вздохнула Жанна.

Подруга подошла ко мне, и мы обнялись. Мне сразу стало как-то легче после этого разговора. Я сказала ей то, в чем не признавалась даже себе — мне до смерти хотелось отношений с Яном — но это тупиковая ситуация. И я не знаю, чего он хочет на самом деле. Чем дальше я зайду, тем больнее мне будет потом, даже если он говорил правду. Хотя и очень хотелось броситься в омут головой, идя на поводу у своих чувств.

* * *

Вечером Федька, злой как чёрт, явился с пустыми руками.

— Не спрашивай, — с порога буркнул он. — Фигня в стиле статей в Википедии. И с тем же уровнем достоверности источников.

— Как ты думаешь, может, твоя бабушка что-нибудь знает? — я вопросительно поглядела на друга.

— Поедем и спросим её.

В квартире Ангелины пахло травами, свежей выпечкой и детским неконтролируемым бедламом. Таким, какой привносят в атмосферу любимые внуки, едва переступив порог дома. Как оказалось, кроме нас нанести визит бабушке решила Федькина двоюродная сестра Лада со своими четырехлетними близнецами Ярополком и Светозаром, которые обожали дядю Федю. Что мало приводило обожаемого в восторг. Вообще у Закревских (а их, надо сказать, целая толпа!) есть такой всеобщий небольшой бзик семейного масштаба — называть детей славянскими именами разной степени старинности, и только, наверное, один Федькин папа выбивался из общего строя своим византийским (благодаря его матери Ангелине, пришедшей из другого рода и единожды настоявшей на своём) и сына нарёк греческим. А могло бы повезти меньше. Был бы Казимиром или каким-нибудь Огнияром. Или Звенизадом. А так Федька.

— А нам на день рождения машинки подарили! — весело затараторил Светозар. — Во-о-от такой торт был!

— И четыре свечки! — поддержал брата Ярополк.

— Ух ты, клёво, — вяло отозвался дядя.

— Только ёлку нам почему-то не поставили, — горестно вздохнул Светозар.

— Так ёлку на Новый год наряжают.

— А… ну тогда ладно.

— Федь, Федь, а эта как называется? — сунул под нос машинку Ярополк.

— Хаммер.

— А эта?

— Мини купер.

— Мики пукер?! Мама, мама! А Федя сказал пукер! Пукер — это плохое слово? — заорали наперебой близнецы.

— Тихо! Федя сказал купер. А купер — это хорошее слово. А ну, марш в комнату, тут взрослые разговаривают! — шикнула на близнецов Лада,