Темные удовольствия - Мила Кейн

Джеффрис пожал плечами.

— Я знаком с его матерью, Колетт. Она рассказала мне, как ему тяжело дается наука.

— Мачехой, — автоматически поправила я. — Колетт — его мачеха.

— Ну, в любом случае, я думаю, она знает, о чем говорит. Так ты хочешь сменить партнера или нет?

Снова Колетт. Что-то неприятное зашевелилось у меня в животе, и я поймала себя на том, что качаю головой.

— Ты уверена? — не отступал Джеффрис. — Я готов поменять тебе партнера.

— Нет, все в порядке. Мы с Беккетом можем работать вместе. Я не против.

Джеффрис долго изучал меня, а затем пожал плечами, словно снимая с себя ответственность за всё, что произойдет дальше.

— Очень хорошо, но я жду хорошего результата, мисс Мартино. У тебя есть способности. Я не хочу видеть, как ты заваливаешь мой предмет.

— Не завалю. — Я посмотрела на часы, отступая назад. — Я лучше пойду. Мне пора на работу.

— Конечно, хороших выходных, — сказал Джеффрис и вернулся к своим вещам, даже не взглянув на меня напоследок.

Я уверена, что с его точки зрения, он пытался помочь стипендиатке. Если она не приняла помощь, это не его проблема. Неужели я только что совершила огромную ошибку?

Нет.

После прошлой ночи я не могла отвернуться от Беккета и взять другого партнера. Я просто не могла. Если это делало меня самой большой тупицей в мире, пусть так. Я лишь надеялась, что не пожалею об этом.

День тянулся бесконечно долго. После смены в «Чикади» я села на автобус, чтобы добраться до «Дюн». Хуже всего в загородном клубе было то, что от автобусной остановки нужно было долго идти пешком. Брат оставил свой байк дома, но я понятия не имела, как на нем ездить, и у меня не было времени учиться. Поэтому оставался только автобус.

Когда я приступила к смене в «Дюнах», мои ноги уже болели и я знала, что к концу вечера боль будет в десять раз сильнее. К сожалению, я уже пообещала Изабель пойти с ней на вечеринку братства, которую устраивали Омега Пси Зета. От одной мысли об этом мне захотелось приползти домой и проспать неделю, но обещание есть обещание.

Я проработала половину смены, когда отправилась принимать заказ у пары, сидевшей в глубине барной зоны.

Это были Сорен и Колетт Андерсоны. Снова.

Сорен разговаривал по телефону и по большей части игнорировал свою жену. Я приняла у нее заказ и поспешила прочь, чувствуя дикую усталость от всей их семьи.

Я не успела далеко уйти, как на мою руку легла костлявая ладонь.

— Ева, можно тебя на пару слов? — Колетт последовала за мной.

Я пожала плечами, не имея возможности отказаться. С тех пор как я узнала, что она солгала мне о Нью-Йорке, я стала опасаться ее больше, чем обычно.

Мы завернули в тихий уголок, и Колетт улыбнулась мне.

— Я слышала, вы с Беккетом сблизились в университете.

— Нет! То есть, у нас все в порядке. Ничего не изменилось, — быстро запротестовала я. Я чувствовала, как пылают мои щеки, и мне казалось, что Колетт может понять по моему лицу, что произошло прошлой ночью.

Колетт покачала головой.

— Я уверена, что ты лукавишь, дорогая. Если вы учитесь на одном факультете, это вполне естественно.

Мне нечего было на это ответить, поэтому я ждала, пока она продолжит.

— Дело в том, что летом у Беккета были кое-какие трудности, не считая инцидента с ограблением. У него были проблемы с… зависимостью. — Последнее заявление Колетт произнесла с максимально драматическим эффектом. Когда я никак не отреагировала на ее любительский спектакль, она продолжила. — Его отец беспокоится о нем настолько сильно, что в этом году изменил свой рабочий график, чтобы быть ближе к дому.

Это было неожиданно заботливо со стороны занятого миллиардера. Колетт, однако, не выглядела довольной.

— Это может быть полезно и для него, и для всех вас, — рискнула я заговорить.

Колетт раздраженно тряхнула головой, приглаживая безупречными ногтями выбившуюся прядь своих светлых волос.

— Работа Сорена — его главный приоритет. Он не должен отвлекаться от нее из-за безобразного поведения Беккета, тем более учитывая его возраст.

Ладно, похоже, кто-то не хотел, чтобы ее муж крутился рядом.

— Чем я могу Вам помочь? — спросила я Колетт. Мне нужно было вернуться к работе, а этот разговор был чертовски странным.

— Что ж, если у Беккета все будет в порядке и он не вернется к пагубным привычкам, то Сорен сможет наконец расслабиться. Ты даже не представляешь, чего ему уже стоила вся эта история. Думаю, если кто-то из близких друзей Беккета будет присматривать за ним, это успокоит его отца и тот вернется к работе.

— Кто?… Я? Вы хотите, чтобы я докладывала Вам о Беккете? — вопрос вышел резким.

Колетт сузила глаза.

— Просто расценивай это как еще одну подработку. Твоя семья всегда была надежными работниками. И я не прошу докладывать, просто убедись, что твой друг снова не глотает таблетки, чтобы его отец мог расслабиться и вернуться к своей обычной жизни. Это не так уж сложно. Разумеется, я заплачу тебе за причиненные неудобства.

— Не знаю, будет ли это комфортно для меня, — призналась я. Что, черт возьми, происходило? Что бы это ни было, я не хотела принимать участие.

— Тогда сделай это бесплатно. Позаботиться о том, чтобы у твоего друга не произошел рецидив, было бы очень любезно с твоей стороны, Ева. Я уверена, что могу рассчитывать на твою отзывчивость.

Она улыбнулась мне, уверенная, что я последую ее указаниям, а затем отвернулась.

— Беккет никогда не ездил в Нью-Йорк на лечение. Он сам мне об этом сказал. — Обвинение сорвалось с моих губ прежде, чем я успела остановиться.

Колетт застыла, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Нет, в конце концов, он так и не уехал. Сорен привез доктора. Но мы думали, что он уедет, поэтому я и сказала тебе об этом.

— Вы сказали, что он уже уехал, — надавила я, упрямо продолжая настаивать на своем. — Когда он все это время был в палате наверху.

Она вздохнула.

— Честно говоря, Беккет тогда ясно дал понять, что он думает о тебе и всех, кто причастен к инциденту. Я знала, что он не хотел тебя видеть, и если бы он высказал всё тебе в лицо, это лишь расстроило бы вас обоих. Я избавила тебя от неловкости, Ева. Как женщина женщину.

— Ох, ладно, — пробормотала я, мои щеки снова запылали. В тоне Колетт было что-то настолько снисходительное, что я почувствовала себя ничтожеством.

— А теперь лучше