Наперегонки с ветром. Буря - Лера Виннер

Кайл продолжал стоять рядом с ним, но на всякий случай был готов к чему угодно, — я чувствовала это по сугстившемуся в воздухе напряжению, по тому, как незаметно темнел его взгляд.

Мы оба не удивились бы, ворвись в наш дом ополоумевшая Матильда или взбудораженная ею Джеральдина.

Даже если бы с угрозами и обвинениями явился сам мэр.

Но Самуэль стал неожиданностью, на которую нужно было как-то реагировать.

— Я собиралась заварить чай, — это было с моей стороны хотя бы гостеприимно.

Готтингс же улыбнулся мимолетно и невесело:

— Спасибо, не стоит. Боюсь, в процессе нам всем окажется не до него.

Начало вышло многообещающим.

— Проходите, — Кайл жестом пригласил его в гостиную, и Готтингс сразу направился туда.

Заняв предложенное кресло, он, не стесняясь осмотрелся, и, остановившись в дверях, я отметила, что наш гость очень бледен.

Как и полагалось всякому скорбящему о брате брату, Самуэль был одет в чёрное, и этот цвет только подчёркивал оттенок его кожи.

А вот следов слез, даже тщательно замаскированных, на нём не наблюдалось.

Кайл сел напротив него, а я, хотя места и было достаточно, осталась стоять.

Единственный теперь младший Готтингс молчал почти две минуты, как молчал бы человек, намеренный сделать единственную ставку, рискнув всем, что имеет, а после взглянул прямо на меня.

— Я знаю, что Альфред это ваших рук дело. И пришёл сказать, что вам не о чем беспокоиться. Даже если тень подозрения, падёт на вас, я сумею сделать так, чтобы оно оказалось ложным. Кстати, эти синяки вам не идут.

Такое заявление стоило тишины, которая за ним последовала. В ней стало слышно даже как тикают часы, в кабинете.

По большому счету, убийство Альфреда стало бы даже меньшей проблемой, чем растрата выделенного на одну поездку бюджета и провал задания. Учитывая состояние, в котором обнаружили тело, о причинах меня даже не спросили бы, а усе пробному с Фьельденом Йонас уладил бы по своему обыкновению — деньгами или угрозами.

Однако на месте ни проблемы с полицией, ни испорченная репутация, ни вмешательство Совета были нам ни к чему.

В наступившей тишине Кайл откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Что мэр?

Он не подтвердил и не опроверг, и не стал дожидаться, чтобы я ответила за себя сама, хотя, как Старший специалист, вмешиваться здесь и сейчас был не обязан.

— В бешенстве, разумеется. Клянется собственными руками прикончить ту тварь, что убила Альфреда, — Самуэль едва заметно, но поморщился.

Предмет разговора был ему противен. Как будто его расспрашивали о неприглядных проявлениях деликатной болезни, которой он стыдится.

— А вы? — об этом спросила уже я.

Готтингс сделал медленный вздох и сел удобнее. Он, очевидно, решил, что самый сложный и ключевой момент уже пройден.

— Мой брат, как вы наверняка успели заметить, был первостатейной мразью. Всегда, с самого детства. Я на пять лет старше и имел возможность наблюдать. Сначала были животные. Потом его ровесники и дети помладше. Потом Альфред вырос, и его забавы тоже стали… взрослыми. Я пытался контролировать это и не придавать огласке, этому вы тоже успели стать свидетельницей. Но скажем так: человек, избавившись Фьельден от этой скверны, оказал не только городу, но и лично мне неоценимую услугу. Мне не пришлось становиться братоубийцей, а это, даже с учётом всех тонкостей, кое-что значит. Кем бы он ни был, я перед ним в долгу, и он может рассчитывать на моё содействие в любых своих делах. Такая формулировка вас устроит?

В этом не было ни намёка на издевку, он в самом деле интересовался, достаточно ли корректно выразился в этот раз.

— Более чем, — я кивнула ему одновременно в знак согласия и признательности за честность, и все-таки убрала морок.

Губы Самуэля дрогнули в некоем подобии благодарной улыбки.

— Дознаватель Бюль на моей стороне, если это важно. Альфред добавлял ему работы, а хорошему полицейскому, по большому счету, всему равно, как именно обезвредить существо, не дававшее городу покоя.

Именно это определение, «существо» подходило Альфреду Готтингсу идеально. Почти так же хорошо, как «скверна» и «мразь», и почему-то именно оно разрядило напряжение окончательно.

Я подошла ближе, но села не на диван, а на подлокотник кресла, в котором расположился Кайл. Просто потому что захотелось, и чувствовать его бедром было приятно.

— Значит, Фьельден всё это время защищали вы?

Самуэль коротко дёрнул плечом:

— Я полагал, что для вас это очевидно.

— Я полагала, что это работа вашей жены.

На этот раз он нахмурился, как если бы услышал самый неожиданный из всех возможных вопросов, а когда заговорил, речь его оказалась медленной. Он на ходу решал, что именно должен ответить и как.

— Женевьева не такая, как я. В её семье был дар, но на ней он оборвался. Я не знаю, хпочему так произошло. Она говорит, что сама отказалась от него в детстве, потому что испугалась. Как бы там ни было, её участие во всём этом меня не радует, но со временем оно стало необходимым, — Самуэль умолк, словно вспомнил о чём-то важном, а потом перевёл взгляд на Кайла. — Вы ведь видели мою порезанную руку в вечер, когда погиб Джон Уортен.

Тот лишь неопределённо пожал плечами и посмотрел в сторону окна.

— Я видел платок вашей жены, который вы держали. Она могла просто потерять его, когда побежала на крик, а вы подняли. Или отдать вам, чтобы остановить кровь. К примеру, если вы услышали вдову по дороге с кладбища.

Он подтверждал мои мысли о том, что так быстро Женевьева могла появиться у дома Уортенов только в одном случае, — если шла по той дороге.

Это мы тоже не обсуждали, и такая тенденция начинала походить на охрененную проблему для напарников. Мы оба не привыкли полагаться на кого-то и отвыкли рассчитывать друг на друга.

Готтингс кивнул медленно и серьёзно.

— В тот раз я много отдал и очень устал. В темноте мы не были уверены, что на моей одежде нет пятен. Пока Женни вертелась в толпе, я мог пройти домой незамеченным.

— Но вы вернулись за ней, — Кайл кивнул скорее самому себе, чем ему.

— А вы бы не вернулись? — Самуэль хмыкнул тихо и иронично.

Ответом ему стала лишь неопределённая полуулыбка.

Совершенно нечитаемая, если не знать, что он рисковал сгореть заживо, спасая меня и Гаспара.

Самуэлю её оказалось достаточно. Положил ногу на ногу, он принялся с подчеркнутым вниманием разглядывать что-то на своём колене, а Кайл поднялся и прошёл к окну.

— Печать на могиле Альфреда ваша?

Готтингс беззвучно