Наперегонки с ветром. Буря - Лера Виннер

Почему Кайл Нильсон, вторым именем которого всегда было Дорога, — как, впрочем, и моим, — не мог захотеть чего-то другого?

Хороший дом, спокойную жену.

Чуть больше удобства и предсказуемости.

Пять лет — большой срок для чего угодно.

В том числе и для того, чтобы пресытиться.

«Но какого же Нечистого ты не сказал мне, что пора что-то менять?».

Не верил, что я захочу и смогу жить иначе?

В самом деле не знал, что мне, по большому счету, всё равно, — как, если вместе?

Или правильным оказался самый простой вариант — больше не хотел, как не хотел и объясняться?

Два дня в море — деревня осталась далеко позади, и думать об этом не было уже ни смысла, ни времени.

Равно как и гадать, отпустила бы я?..

Конечно, да.

После всего, что там случилось, такой ответ знатно отдавал лицемерием, но тогда, раньше, не было ни Жизель, ни чужого дома, в который он зачем-то принёс подаренные мною часы.

Отпустила или попробовала что-то изменить, сделать лучше — я бы старалась просто потому, что не представляла, как может быть иначе.

А впрочем, тогда я не знала и о том, как сильно он мне…

Я даже мысленно не закончила фразу.

Влажные дорожки ещё не сохли на щеках, но и торопиться мне было некуда, — до рассвета оставалось не меньше трёх часов, и судно качало так, что можно было просто продолжать лежать.

Мне показалось, что взгляд Кайла обжёг мне висок — чуть расфокусированный, недоуменный, настороженный от непонимания.

Этого в той каюте точно не было, и я открыла глаза, просыпаясь, а секунду спустя в нос ударил удушающий запах крови.

Его было так много, что он отдавался мутью в и без того ещё не прояснившейся со сна голове и характерным привкусом на губах.

Все мышцы в тела свело разом, и от боли я, застонала сквозь зубы дважды, прежде чем сумела щёлкнуть пальцами, зажигая свечи.

Пальцы были липкими, а когда вспыхнули три ровных и высоких огонька, я не сразу поняла, где нахожусь.

Это точно была моя спальня во Фьельдене, но тьма в ней стояла непроглядная, а кровью, от запаха которой плыло зрение, была залита вся постель.

Подушка, простынь, моя рубашка…

Это кровь уже засохла на ладонях, лице и бёдрах, стекла по губам и попала на язык.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, потому что здесь, сейчас, сегодня, никаких ран на мне не было.

И лес, и тупая лошадь, и шальная пуля в животе, все случилось на самом деле. Было такой же правдой, как унизительные, глупые, отвратительно женские эгоистичные слезы в тесной каюте.

Но не сегодня.

Оперевшись рукой о тумбочку, я постаралась проигнорировать боль, от которой скручивало пополам, и встать, но колено подломилось, и падение вышло отвратительно неловким.

Онемение непросто никуда не девалось, к нему прибавились судороги. Спазм прошел по горлу, и в глазах потемнело.

«Ну что, сука, теперь поговорим?», — на этот раз голос был откровенно издевательским.

Хватая губами воздух, я не могла ответить ему вслух, но именно в этот момент поняла что-то важное.

Что-то, что тут же упустила, потому что должна была сосредоточиться на другом.

Пальцы скрючивались и не слушались, и я, застонала снова, чтобы прижать средний к указательному и вывести прямо на полу один из тех знаков, которыми пользовалась редко.

Получилось смазано.

Могло не получиться вообще.

Но голос издал невнятное шипение, и ощущение присутствия пропало.

Вместе с ним одномоментно ушла и боль, но на смену ей пришла дрожь и шальной испуг за собственные суставы. Если хоть хоть один окажется выбит, в таком состоянии мне придётся возиться с этим до утра.

Я не могла подняться, от запаха крови начинало мутить, а дрожь нарастала.

— Кайл…

Вместо нормального голоса из горла вырвалось придушенное тонкое шипение.

Как в том сне, когда сущность, притворившаяся им, пыталась увести меня в тот лес, где были и пуля, и лошадь, и пятеро убитых мной одержимых разбойников, один из которых меня всё же достал.

Так глупо — умея убивать и изгонять, звать на помощь, сидя на полу в собственной крови.

Что если его вообще нет дома?

Он ведь сказал, что может не вернуться до утра.

Всё это пронеслось в уме мгновенно, но ни снова попробовать встать, ни испугаться того, что не чувствую совсем ничего ниже поясницы, я не успела.

Дверь распахнулась, почти ударилась о стоящий за ней шкаф.

Кайл замер на пороге, заспанный и, кажется, злой как сам Нечистый.

Он пытался рассмотреть.

Зрение ещё плыло, и я не готова была поручиться, что вообще поняла его реакцию, но секунду спустя он прошёл вперёд, взял меня за плечи и вздернул на ноги.

Чувствительность вернулась мгновенно.

Кожу пронзило тысячами иголок, и для надежности я вцепилась в его плечо — может, слишком сильно, но так я хотя бы ощутила собственные ноги.

— Сломанные шеи уже вчерашний день? Сегодня ты придумала что-то поинтереснее?

Правильные слова, сказанные правильным тоном привели в чувства быстрее, чем я могла мечтать.

Продолжая держаться за Кайла, я наконец оглядела себя.

Низ живота, бедра, рукава, — все было в крови. Она уже засохла, и тонкая ткань стала жесткой.

Так и не ответив, я отошла к ширме, отделявшей комнату от ванной, стянула рубашку, едва не запутавшись в ней, и только потом потянулась за полотенцем.

— Не здесь, — Кайл осадил так резко и тихо, что я едва его не выронила. — Там полно воды.

Он не смотрел на меня, уставившись странным взглядом на постель, а потом наклонился и поднял окровавленную рубашку.

Кровавые разводы сохли и на коже, а дрожь отступала постепенно, и в целом мне было всё равно, где именно их смывать.

Но я всё равно засмотрелась.

Это был он и как будто не он одновременно, и спорить с ним таким не имело смысла.

Только молча взять из сундука чистую рубашку, захватить халат и убраться, как было велено.

В спальне, задуманной как супружеская, ванная была соответствующей — просторная, удобная, даже с небольшим окном.

На стене висело зеркало, и прежде чем согреть воду, я встала перед ним.

Как выяснилось, кровь шла отовсюду, откуда только могла, даже из ушей.

Проведя ладонью над водой и согрев её, я просто в неё села, и только потом начала умываться.

Вода быстро окрасилась.

У меня ничего не болело, даже дрожь отступила, оставив вместо себя усталость и злость.

Я использовала символы, обязывающие