Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

– Я должен был уехать, чтобы решить некоторые дела, – зачем-то говорит он.

– Понимаю, – отвечаю, не глядя в сторону Романо.

Чувствую, как он медленно приближается. Не прикасается, но я ощущаю его пристальный взгляд. С горечью думаю, что наверняка он вспоминает, как неприглядно я выгляжу.

– Пока небезопасно куда-то выезжать, но все вещи, которые тебе нужны, Сандра поможет выбрать и заказать доставку.

– Да, она предлагала, – отстраненно отвечаю, стараясь держать себя в руках и одновременно подавляя желание развернуться и прижаться к сильному мужскому плечу.

Я ведь скучала. Господи, оказывается, я так скучала по нему, несмотря на то, что узнала. Несмотря на все обстоятельства, где-то в глубине души я надеюсь, что он выберет меня.

Просто так.

Просто потому что хочет, а не из-за потребности решить какие-то проблемы.

– Ты против? – осторожно спрашивает он.

– Разве это имеет значение? – вздыхаю. – Я усвоила, что ты в любом случае решишь по-своему.

Вот теперь Романо разворачивает меня к себе. Излишне резко, отчего это отдается в спину, и я невольно морщусь.

– Черт, прости, – тут же винится он. – Завтра приедет врач, который тебя осмотрит.

– Не стоило, – пожимаю плечами, пытаясь избавиться от руки на них. Не потому что мне противно – просто соблазн слишком велик. – Это всего лишь тело. Заживет.

Недосказанность зависает, давя на каждого из нас.

– Прости, – глухим голосом повторяет Романо. – Я был уверен, что у родителей ты в безопасности, и что до свадьбы тебя никто не тронет. Если бы я только…

В его голосе столько боли, что я ему верю. Верю, что Оскар действительно сожалеет. Но прошлого не вернешь. Какой смысл сокрушаться?

Он мягко притягивает меня к себе, обнимает и тихо шепчет:

– Никто никогда тебя не обидит. Я убью каждого, пташка. Каждого, кто только косо посмотрит на тебя. Теперь ты в безопасности. Теперь ты со мной.

Странное дело, когда я держала на руках Мишель, то слезы наворачивались почти постоянно – от того, какая она крошечная, и сколько всего уже испытала, от того, что хотелось ей помочь и залюбить этого ребенка, отдать всю свою нежность.

Но сейчас, когда Оскар произносит слова, от которых сердце щемит, у меня сухие глаза.

– Не стоит говорить такие громкие слова, – тихо шепчу, пытаясь отстраниться.

– Ты против? – напряженно спрашивает Романо.

– Не хочу лжи, пожалуйста. Это все, о чем я прошу. Не надо давать надежду. У тебя отношения с Ванессой, и я не претендую на…

– При чем тут моя сестра? – непонимающе перебивает меня Оскар.

А я буквально зависаю над его словами.

Сестра?!

– Пташка, что ты себе придумала? – он все же ловит мой растерянный взгляд.

– У тебя есть сестра?

На лице мужчины появляется улыбка. Открытая и спокойная.

– Да мы и сами не знали, но вот выяснилось, что она дочь сводной сестры моей матери.

– Звучит сложновато, – озадаченно комментирую его слова.

– Согласен. У нее не очень хорошая история случилась. Не знаю, как она вышла на Чезаре, но он попросил помочь ей. Ты ведь видела нас на вечере и…

Он замолкает, у меня лицо начинает гореть от того, в каком свете я выставила себя. Он же подумает, что я предъявляю претензии.

– Я просто за честность, – говорю как можно равнодушнее.

– Так, может, стоит начать с себя?– мягко предлагает Оскар, поддевая мое лицо за подбородок и ловя мой взгляд.

В его темно-серых глазах сейчас целая гамма эмоций, но я боюсь. Я так боюсь ошибиться, что малодушно молчу. Не хочу больше открывать свое сердце. Я пробовала – это больно.

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю, устав играть в гляделки. – Что я должна тебе за свое спасение? Петь каждый день? Или просто приходить по первому зову?

С каждым моим вопросом выражение лица Оскара становится все более темным и мрачным. Понимаю, что логичнее свернуть разговор и не нарываться, но я хочу определенности.

– Я благодарна, что ты сорвал свадьбу и помог моим близким, но хочу знать, чем я должна заплатить. Тебе нужен мой голос? Или тело? Или и то, и то?

Романо молчит долго. Слишком долго, так что нервы сдают, и по моей щеке скатывается одинокая слеза.

Сейчас глаза Оскара становятся цвета грозового неба.

– Ты, Джулия. Мне нужна ты. Целиком.

Он отступает, убирая руки от меня.

– Я сделаю для тебя все. Ты можешь просить о чем угодно, кроме свободы. Я не отпущу. Но в остальном… Считай, у тебя полный карт-бланш.

Не понимаю, почему его голос звучит так отстраненно и чуждо. Словно мои слова стали последним кирпичиком в стене между нами.

– Помоги моей семье – о большем не прошу.

Нервно сглатываю, глядя, как Оскар медленно отступает к двери.

– Даю слово.

Он уходит, а я обессиленно ложусь на постель. Прикрываю глаза и тихо плачу.

41 Оскар

– …получается, что теперь весь гнев Лучано будет направлен на нашу границу, – занудным тоном вещает Итан. – Оскар?

Перевожу на него взгляд, хотя мысли у самого совершенно не здесь.

Это гребаный пиздец, но уже вторую неделю я пытаюсь подступиться к Джулии. И дело даже не в том, что у меня скоро яйца посинеют от того, как сильно я хочу ее, но боюсь спугнуть.

Дело в том, что она будто отгородилась от меня. Спряталась, и никакие ухищрения с ней не работают.

Врач, который осмотрел ее, дал рекомендации, обнадежив, что все не так страшно, и при должном лечении следов практически не останется. А шрамы, которые все же не сойдут, можно будет исправить с помощью медицинских процедур. Однако судя по реакции Джулии, ей было на это плевать. Она так и не приступила к лечению, пока я едва ли не насильно стал мазать ее спину и бедра. После первого такого сеанса она сбежала в слезах и потребовала, чтобы я ушел. А на следующий день пообещала, что будет делать процедуру с Сандрой. И вроде бы слово держала.

Единственное, о чем мы с ней говорим и открыто общаемся – Мишель. Эта малютка – наше связующее звено. Каждый раз, когда заходит речь о дочери, Джулия оттаивает.

Дочь…

Да, вот так внезапно я обзавелся дочерью, когда Чезаре поставил вопрос ребром – для проведения операции девочке нужны были документы. Он предлагал восстановить те, что были, но я наотрез отказался.

Мысль, что когда вырастет, Мишель сможет узнать правду о своей непутевой матери, выводила меня из себя.

Я все еще помню, как впервые увидел синяки и