Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

Дальше слышу лишь короткие гудки.

Чертыхаюсь, а Чезаре вопросительно смотрит на меня.

– Лучано не будет на свадьбе.

– Опять Леви подсуетился? Что на этот раз?

Замечаю, как Итан – помощник Чезаре – заинтересованно косится на нас через зеркало заднего вида.

– Похоже, он окончательно свихнулся, – вынужденно признаю состояние Адама. – Он похитил сестру Марко.

Впервые за долгое время я вижу на лице брата искреннее недоумение, которое сменяет отвращение.

– Беллу? Она же…

Он недоговаривает, но мы оба понимает, что именно должно было прозвучать.

Это просто пиздец – похитить девушку, уже пережившую похищение, из-за которого она фактически не говорила.

И все же я не могу не признать, что отсутствие Лучано во многом упрощает дело.

Машина тормозит – мы, наконец, на месте. Отбрасываю ненужные мысли. Сейчас моя задача – пойти и вытащить Джулию из этого безумия.

Подходя, слышу слова священника, торможу лишь на несколько мгновений, чтобы выбрать наиболее подходящий момент, а затем, выбив дверь, рявкаю:

– Я против!

Весь зал оборачивается ко мне. На долю секунды выхватываю взглядом лицо пташки, и возникает ощущение будто кто-то сжимает все мое нутро. Такая она сейчас…

Мелькает мысль, что я опоздал, и этот ублюдок сломал ее, прикоснувшись и вынудив участвовать в своих играх. Ситуацию спасает Чезаре, а дальше я просто действую.

37 Джулия

Я не верю тому, что слышу и вижу – кажется, что все это – дурной розыгрыш. А может, мое воображение разыгралось, или у меня просто поехала крыша, как говорит Лея?

Однако Оскар с легкостью всаживает пулю первому же гостю, который достает пистолет, чтобы остановить его. Охрана тоже оказывается расстрелянной.

Следом за Романо заходят несколько человек в черном. Один из них с довольно заметным шрамом на лице. Он кажется мне смутно знакомым.

Вокруг раздаются крики, паника охватывает всех присутствующих, а я так и стою, не пошевелившись. Часть меня в страхе хочет сбежать, но тело словно парализовано. Все, что я могу – наблюдать за тем, что приходит.

Отстраненно думаю, что вроде бы оружие на свадьбе запрещено. Но, похоже, даже традиции в мире мафии соблюдаются лишь тогда, когда это принесет выгоду.

Глядя на все творящееся вокруг, я понимаю, что поймать сейчас шальную пулю будет, пожалуй, закономерным окончанием моей запутанной жизни.

Замечаю, как Энрике стреляет в Оскара. Я знаю, что Лазарро – отличный стрелок. Пусть он уже не так молод, но про его точность не раз и не два ходили слухи.

И на несколько мгновений мне становится дико страшно за Романо – несмотря на боль, которую он мне причинил, я не хочу, чтобы он пострадал.

Не хочу видеть его кровь.

И все же я оказываюсь не готовой, когда Энрике внезапно оседает на землю, словив пулю в лоб.

Прихожу в себя лишь в тот момент, когда рядом оказывается Карлос и больно хватает за плечо, а после у моего виска появляется пистолет.

– А ну стой! – рычит он.

Удивительно, но Оскар и правда тормозит – всего в нескольких метрах от нас. Его взгляд полон решимости. Так выглядят люди, готовые пойти до конца.

– Отпусти ее, – приказывает Романо.

– Черта с два, – хохочет кузен Энрике. – Думаешь, я не знаю, что ты ради этой шлюхи сюда заявился?

Оскорбления этого мерзкого мужчины меня не трогают. Возможно, отцу удалось меня убедить в том, что я такая и есть. А на правду глупо обижаться. Или же я просто перегорела и сломалась.

– Где твой дружок Леви? – продолжает Карлос. – Или он испугался того, как ему надрали задницу, и засел в своем логове?

– Отпусти ее, – повторяет Оскар.

Его голос наполнен холодной яростью. Я вижу его с новой стороны, и, наверное, будь я в себе, то испугалась бы.

– О, нет, я еще не попробовал ее как следует, – одержимо шепчет Карлос. Приближается к моему лицу. Впервые за эти дни что-то яркое и протестующее поднимается в груди. Словно кокон, в котором я жила, начинает трескаться. Я неуклюже дергаюсь, и пистолет сползает чуть ниже, когда Карлос пытается меня удержать на месте, крича:

– А ну, стой, су…

Его голос обрывает оглушающий выстрел.

Это странно, учитывая, что вообще-то в церкви не тишина, а происходит перестрелка, пусть и вялотекущая. Но именно выстрел Оскара оглушает меня, заставляя покрыться мурашками.

Уши закладывает, и я начинаю медленно оседать, пытаясь зафиксировать боль, которая обязательно должна быть.

Ведь меня ранили, а значит…

– Джулия! Джулия, посмотри на меня! – жарко шепчет знакомый до боли голос, пока у меня перед глазами расплывается чернильная темнота. – Пташка, не уходи, посмотри на меня!

Он повторяет это снова и снова. Опять и опять. Крепкие объятия дарят ощущение опоры, и с огромным трудом я все же прихожу в себя.

У меня получается сфокусировать взгляд – передо мной Оскар, а я сижу на кресле. Но мы уже не в церковном зале, а где-то в небольшом комнате.

Растерянно озираюсь.

– А где…

– Все позади, – мягко произносит Романо. Берет мое лицо в ладони. Я жду, что он снова будет давить, как раньше, но он лишь смотрит.

С затаенной потребностью, которая для меня не секрет. С надеждой во взгляде.

Ну, конечно, как так – его игрушку, и забрали?

Я уже давно усвоила – члены мафии обладают каким-то повышенным чувством собственничества. И чем выше их статус, тем ярче она проявляется.

– Ты в безопасности, – уверенно произносит Оскар. – Никто тебя не тронет.

– А моя семья? – обреченно спрашиваю, хотя понимаю, что, вероятнее всего, в этом вопросе все повторится. Романо плевать на мои переживания – он уже все решил для себя. Я просто вещь, которую мужчины отбирают друг у друга.

– Они тоже в порядке, не волнуйся.

Киваю, хотя понимаю, что все это – пустые слова. Даже если сейчас никто не пострадал, такое положение дел – временно. Едва только Лучано узнает о случившемся, как наказание настигнет всю мою семью.

– Карлос?

Оскар мгновенно мрачнеет, а выражение его лица становится не просто хищным, а даже диким.

– Сдох. Он тебя не тронет.

Опускаю взгляд, отводя его руки. Романо позволяет мне это. Наверное, думает, что так я буду сговорчивее.

– Пташка, посмотри на меня, – просит он с такой ярой потребностью, словно от этого зависит как минимум его жизнь. – Посмотри.

Я не двигаюсь, но Оскар, конечно же, делает по-своему – приподнимает мое лицо, вынуждая подчиниться. Глаза режет от тоски и боли, но слез нет. Их давно