Шоу для завистницы - Лариса Кондрашова

— Пусть будет так, — нехотя соглашается Загоруйко, — раз у современных проституток имеется честь и достоинство.

— Да кто тебе сказал, что она проститутка? — не выдержав, возмущаюсь я. — Порядочная девушка. Если хочешь знать, она даже с мужчинами не жила.

— За что и пострадала, — цедит он уже без улыбки.

— Продолжайте, — говорит ему следователь. — Мы отвлеклись. Итак, после ухода Гершнера вы остались в комнате со своим телохранителем, гражданином Варсисом Меликяном и покойной Карауловой?

— Именно. Я уж не помню, чего такого сказал, что она набросилась…

Не помнит он! Даже того, что он вспомнил, хватило бы вывести из себя даже ангела. Меня он давно уже вывел, и я вынуждена держать себя обеими руками, чтобы не выдавать бушующих во мне чувств.

— А как именно она на вас набросилась? — продолжает допытываться Демидов. — Применила против вас болевой прием?

— Пощечину дала, — нехотя поясняет Загоруйко.

— Пощечину, и только? — изумляется следователь.

— Что значит — и только? Да вы знаете, что впервые в жизни женщина осмелилась поднять на меня руку! И заметьте, не просто женщина, а женщина легкого поведения!

— Караулова не была женщиной легкого поведения, — опять ровным голосом сообщает Демидов, — это подтверждается показаниями свидетелей…

— Тех, что держали свечку? — откровенно издевается Загоруйко. — А иначе как можно свидетельствовать?

— Кроме допросов свидетелей, имеется официальное медицинское заключение, — тем же тоном продолжает следователь. — Караулова была девственницей.

Я вроде невзначай закрываю ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Девственница? В двадцать два года? А я… я даже не подозревала об этом. Почему ни разу я не поговорила с Алиной по душам? Не удивилась, что такая симпатичная девушка ни с кем не встречается?

Наверняка у нее в прошлом была какая-то тайна. Что-то произошло с ней до того, как она стала у меня работать, а я даже не потрудилась об этом узнать. Бандерша! До бандерши мне еще дорасти надо. В том смысле, что уж она подноготную своих девиц знает лучше родной матери…

Как заноза впилась мне в душу: а вдруг это я своим нелюбопытством невольно способствовала ее гибели?! Думать так страшно, и я стараюсь от этой мысли отмахнуться. Этак можно себя во всех мыслимых грехах обвинить…

Загоруйко тоже молчит. Куда в момент девается все его хамство и уверенность в безнаказанности? Он ошарашен. И не готов к такому исходу дела.

— Что было дальше? — опять спрашивает следователь.

— А что было, этого я вам не скажу! — бычится Загоруйко. — Требую адвоката!

— Будет вам адвокат, — соглашается следователь, — но от своих прежних слов вы, надеюсь, не отказываетесь?

— Не отказываюсь.

— Тогда подпишите протокол.

Загоруйко пробегает глазами исписанные листы и размашисто подписывает.

— А мне, честно говоря, ваш рассказ и не очень-то нужен, — хмыкает Демидов. — Вот у меня имеется протокол, подписанный вашим телохранителем: о том, что было дальше. Караулова дала вам пощечину, а Меликян подскочил сзади и схватил ее за руки. Вы нанесли Карауловой два удара в живот и один в голову, а когда она упала, стали бить ногами.

— Что?! — вскрикивает Загоруйко и пытается даже вырвать бумагу из рук следователя. Тот, видно, нажал кнопку, так как в кабинет вбегают сразу двое милиционеров и заламывают руки разбушевавшемуся подозреваемому. Такие плечистые матадоры при разъяренном быке. — Эта кавказская морда посмела меня топить! Ну, он у меня получит. До суда не доживет!

— Надо будет протокол составить, что подозреваемый при свидетелях выкрикивал угрозы в адрес своего телохранителя, — говорит самому себе Демидов. Он чем-то доволен. — Мало ли что…