Чудо для тебя - Екатерина Полянская

«…Когда мы вспоминаем, сколько дорог прошли, сколько пар обуви истоптали и строчками скольких писем мы стали, — это отражение инстинктивного, животного страха смерти.

Смерть говорит: «Я приду за тобой», — и улыбается, и поднимает бокал за твое здоровье.

Я не изобрету ничего нового: столько людей уже умерло до меня, что прямо-таки стыдно претендовать на открытие вселенской истины.

Я лишь бумажный журавлик, запущенный ребенком-Богом со ступеней собора Бытия, и незачем думать о том, что мои крылышки обратят на себя внимание Вселенной, — ведь, как было кем-то справедливо замечено, из букв П, О, Ж и А нельзя составить слово «ВЕЧНОСТЬ»…»

— …И тогда они сели на корабль, который повез их к дальним берегам Сказочной Страны. Корабль уходил все дальше и дальше в море, и вот уже не было видно маленького городка на берегу, осталась только вода, в которой отражалось небо… Все, Илья, на сегодня все! Пора спать.

— Но, папа! Я хочу знать, что стало с Тимом и его друзьями! Они доплывут до Сказочной Страны?

— Ты все узнаешь завтра. — Алексей улыбнулся. — Могу лишь намекнуть, что ребятам предстоит много приключений. Засыпай, Илюшка. Оставить ночник?

— Не-е, выключай. Спокойной ночи, па.

Алексей прикрыл дверь в комнату сына. Маргарита Викторовна стояла у лестницы.

— Заснул?

— Нет, но полон решимости это сделать. Пойдем вниз. Ступеньки уютно скрипели: дом кряхтел, готовясь отойти ко сну.

— Откуда ты берешь все эти сказки? Я опасаюсь, Илюшка скоро забросит книжки и будет слушать только тебя.

— Не знаю, мам, они сами приходят. Будто где-то лежит открытая книга, а я читаю из нее… Уф, все, приехали. Ты не соорудишь мне поесть?

— Конечно, — улыбнулась Маргарита Викторовна.

На кухне пахло корицей и медом. Алексей уселся за стол и наблюдал, как мать хлопочет у плиты.

— Мам, надо поговорить.

Ее спина мгновенно напряглась.

— Пора сказать Илье. Больше нельзя тянуть. Ты видишь: конец близок.

— Оставь этот пораженческий тон, Алеша. — Передовика производства так просто не сломишь. — Не ты ли вчера назначал Пашке свидание на конец марта? Я привыкла к тому, что ты выполняешь свои обещания.

— Мама, какое это имеет отношение к разговору с Ильей?.. — Алексей начинал злиться — на себя, на мать, которая не хотела выслушать.

И вдруг он понял, что она плачет: ее плечи под простенькой домашней блузкой мелко вздрагивали. Алексей поднялся, подошел к матери и обнял ее.

— Мам, ну ты же все понимаешь. Пора.

— Я все понимаю, но не хочу верить, Алешка. Не хочу…

Он обнял ее еще крепче.

— А может быть, я стану облаком. Представь, как это здорово — облаком! Плыви себе в небе, роняй снежинки. Или сосной. Помнишь, как у Лермонтова: «На севере диком стоит одиноко на горной вершине сосна…» Буду стоять, хвоей сыпать, желудями… нет, стоп, желуди — это не на сосне. Дубом быть не хочу. Плохой из меня дуб. Сосна хорошая. И сделают из меня мачту…

Мать то ли засмеялась, то ли всхлипнула:

— Что ты говоришь, Алешка, какая сосна, какая мачта?!

— А японцы в это верят, — сообщил он с удовольствием. — И не только они… Ну, правда, мам! Стой себе и шуми, желуди… — тьфу, шишки! — роняй, никаких забот. Или вот стану майским жуком. Буду прилетать в мае.

— Лучше колорадским, — предложила Маргарита Викторовна. — Питаться хорошо будешь. Картошкой.

И это был уже не разговор «о том, как я умру», а разговор «о том, как я буду жить дальше».

Алексей отстранился, повернул мать лицом к себе, потянулся за платком, чтоб вытереть ей слезы, да так и не дотянулся — глаза Маргариты Викторовны были сухими.

— Ладно, колорадским так колорадским. От судьбы не уйдешь, но язык-то ей показать можно!