Чудо для тебя - Екатерина Полянская

— Да, так твой отец говорил. Тоже знатный был болтун… Ох, ладно. Сгинь, нечистая сила. Вот твоя еда, ешь себе, и чтоб я про шишки больше не слышала.

— Ну чем тебе шишки не угодили? — усмехнулся Алексей и получил полотенцем пониже спины.

…А разговор так и остался неоконченным. Мать ушла наверх, но решение было принято; оставалось найти силы, чтобы поговорить с Ильей. Мистический круг смыкался, книги по утрам говорили одно и то же, реальность выгибала спину и вела себя странно.

Дудочка крысолова звучала все отчетливее.

Экран ноутбука светился — снова вечер, снова выход в Интернет… Но сегодня Алексей не пошел говорить с Анастасией.

Он встретится с ней в пятницу, как наметил. Он все ей расскажет и создаст для нее день, наполненный маленькими чудесами. Не важно, что там впереди, пятница будет особенным днем. Алексей надеялся, что ему удастся превратить слезы в улыбку, несчастье — в досадную неприятность, кажется, он заразился от Стаси неявным могуществом фей. Он чувствовал себя волшебником, который может все изменить взмахом волшебной палочки. Ну или почти все.

А сказки всегда кончаются хорошо, ведь верно?

На улице поднялся ветер. Под его порывами раскачивались и скрипели старые качели во дворе — он слышал. Их скрип, тягучий и какой-то безнадежный, портил Алексею настроение. Тагиров лежал на диване, закрыв глаза, рядом тихо жужжал ноутбук, на кухне капала вода из плохо закрученного крана. И качели во дворе — скрип-скрип…

Когда умру, схороните меня с гитарой

В речном песке.

Когда умру — в апельсиновой роще старой,

В любом цветке…

Да, даже страшные сказки завершаются хорошо. Кто сказал, что конец — это плохо? Что чистая половинка листа после последних строчек — это обрыв в пустоту и неизвестность? Неправда, это всего лишь чистая бумага, на которой можно писать историю дальше, а потом взять еще лист и еще, и так далее, до бесконечности.

Когда умру, стану флюгером я на крыше,

На ветру.

Если бы только не дудочка крысолова…

Тише!

Когда умру.

Стихи становились аккордами, и что-то менялось. Алексей ненадолго приоткрыл глаза — с миром что-то происходило: он становился то полутемным, как пыльный чердак, то звонким и ярким до тошноты. Цвета плыли и менялись, они начинали звучать: белый ослепительно гудел, красный и желтый звенели, и лишь от темных цветов шел успокаивающий гул. А фоном звучала музыка.

Алексей не слышал мелодию, он ее чувствовал. В нее вплетались картинки: пыльный мяч, скачущий по полу пустого дома; заплеванная лестница с перекошенными перилами, по которой можно идти очень долго и никуда не прийти; грязная зимняя улица, мрачные дворники кидают лопатами снег, коробки машин бессмысленно горбатятся на обочинах… Безысходность. Что обещала дудочка? Молочные реки, кисельные берега, коммунизм, счастье для всех, и пусть никто не уйдет обиженным… пусть никто не уйдет… не уйдет… Сети расставлены, рыбы плывут косяками, кто-то подмахивает бумагу — вот здесь распишитесь, и здесь, и здесь, а мы скрепим печатью, печать — это лучше, чем сеть, и никто не уйдет. Мы все пойдем в рай, держась за руки, давайте, построились по парам, а мы вам двойное оцепление — для вашего же блага, и не смотрите вперед, нет-нет, сковородок там нету, что вы, это не крики грешников, это ангелы поют… Никто не уйдет.

Знание пришло ошеломляюще просто, вплелось в аккорды неслышной музыки, и теперь Алексей не сомневался в том, что надо делать. Ему хотелось смеяться: как же он ошибался! Он думал, что это боль, а это было знание, которое упорно пробивало себе путь наружу и вот пробило наконец! Оно заполняло его всего, и руки потянулись к ноутбуку. Алексей едва не выронил чудо японской техники, но удержал, пристроил на животе как мог, постарался собраться с силами. Пальцы легли на клавиатуру. Так, логин, пароль… ЖЖ подмигнул привычным черным фоном, в углу зацвела картинка-сакура, но Алексею было не до нее. Где у нас редактируется журнал? А, вот здесь. Раньше Алексей думал: когда он узнает, когда поймет, может быть уже поздно и он не успеет… Теперь было смешно — знание находит само, и тебе не остается ничего иного, как подчиняться ему.

«Ты сходишь с ума! — надрывно орал кто-то внутри. — Подожди, остановись! Еще не все! Анастасия…»

Мысль о Стасе на мгновение остановила его, но знание, прикидывавшееся болью, требовало выхода. Алексей нашел нужный раздел, поставил несколько галочек и нажал на кнопку. Он представил, как летит сигнал, как закрываются «глаза», стоящие у личных записей, и они становятся видимыми для всех. Вряд ли кто-то заметит. Вряд ли кто-то поймет сразу. Пусть. Ведь это еще не конец?

Ноутбук вывернулся из рук и начал падать — медленнее, чем осенний лист. Он лег на асфальт, и его смяло колесо пролетающей по шоссе машины. Нужно поднять глаза, и увидишь, что дорога поднимается к солнцу.

«Подожди смотреть туда, — сказало знание. — Всему свое время. Наслаждайся. Не спеши».

«Фольксваген» капризничал всю дорогу до Тимоново. Дважды заглох перед светофорами, и приходилось, матерясь, дергать ключ под истошные гудки сзади. Вечер, Ленинградка забита, все едут с работы — нервные. Вениамин тоже нервничал. Да еще и машина свинью подкладывает…

После Зеленограда стало полегче, и Веня прибавил скорость. Улетали назад огни, раскачивались под ветром сизые ели… Скорее бы оказаться у Тагировых, в теплом и уютном доме. Маргарита Викторовна сварит кофе, Алешке можно будет рассказать новости о фирме, а Илья потребует «полета в космос». Вениамин бросил взгляд на панель — десять пятнадцать, нет, Илья уже спит…

Дом был почти темный: светилось окно в комнате Маргариты Викторовны, да в кабинете горел торшер. Наверняка Алекс общается со своей ненаглядной Анастасией, свидание с которой намечается в пятницу. Веня этого порыва друга не одобрял, но не считал, что может ему что-то запрещать. В самом деле, у человека появился вкус к жизни, разве это плохо? Умом Веня это понимал, но на сердце было неспокойно.

В прихожей Старыгин отряхнул снег с ботинок, снял куртку, прислушался — тишина. Все заснули, что ли? Хорошо бы Алекс поспал, он совсем серый. Хотя вряд ли, раз торшер горит. Из кабинета послышался стук, будто что-то упало; Вениамин поспешно двинулся туда.

Ноутбук валялся на полу, обиженно моргая экраном. С порога Веня не разглядел Алексея, увидел только свесившуюся руку и пару мгновений стоял, пытаясь понять смысл композиции. А потом его словно головой в прорубь кинули — окатило страхом.

— Алекс, мать твою!

Алексей не отреагировал никак. Ни на окрик, ни на ощутимое потряхивание. Вениамин сцепил зубы. Так, не время паниковать. Как он жалел сейчас о том, что все-таки не привел сиделку! Наверняка этот кретин забыл выпить лекарства и… Старыгин не думал о том, что это может быть слишком серьезно. Он отчаянно тыкал в кнопки мобильного телефона, набирая номер ближайшей областной больницы.