Я прекрасна! - Линн Шнернбергер

— Я по-прежнему тебя люблю. Почему ты в этом сомневаешься?

Брэдфорд некоторое время молчит.

— Потому что в твоей жизни развивается все, кроме наших отношений. Если ты действительно хочешь, чтобы мы были вместе, почему тогда не занимаешься организацией свадьбы?

Теперь и я не отказалась бы от «Файнэншл таймс», чтобы уткнуться в нее. Потому что мой жених, вероятно, прав. Меня пугает перспектива снова выйти замуж. Но я не могу признать этого и нападаю на него сама:

— Ты тоже мог бы этим заняться, черт возьми! Я не могу звонить флористам и выбирать скатерти. Я никогда не знаю, чего хочу.

— Когда мы говорим о том, что ты не знаешь, чего хочешь, думаю, мы подразумеваем не только скатерти, — парирует Брэдфорд. — Очень сложно следить за твоими мыслями. Сначала ты обвиняешь меня в том, что я слишком дружен с Мими. И вслед за этим здесь появляется Джеймс.

— Это была твоя идея, — говорю я. — Это ты считаешь, что мы должны общаться с нашими бывшими.

— А Керк? Как он вписывается в эту прелестную картину? — иронично вопрошает Брэдфорд. — Когда сидит в нашей джакузи?

— Позволь напомнить тебе, кто еще был там, в нашей джакузи. Или мне стоит сказать — в твоей джакузи?

— Что это значит?

Я на мгновение останавливаюсь, потому что сама не знаю, что говорю. Но все равно решаю нанести смертельный удар.

— Твоя замечательная Мими готовится к вашему завтрашнему походу в театр. Днем она обесцвечивала волосы на лобке.

Теперь очередь Брэдфорда замолчать.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь? — наконец спрашивает он.

— Не важно, но завтра ты увидишь, что я права.

— Значит, ты продолжаешь считать, что я с ней сплю? — В его голосе слышатся обвинительные нотки. — Опять одно и то же. Что бы я ни говорил тебе, ты никогда не будешь мне доверять. И я должен признаться, что в последнее время ты испытываешь мое доверие.

Мы все сильнее раздражаемся, и наши голоса звучат все громче. Если Скайла находится поблизости, главное, чтобы она не повредила руку, пытаясь одобрительно похлопать себя по спине. Я делаю глубокий вдох и стараюсь быть благоразумной.

— Ведь ты сам говорил, что все непросто… Или ты имел в виду только себя? — спрашиваю я. В моем голосе слышится раздражение, и я не так спокойна и рассудительна, как хотела бы быть.

— Вероятно, вся эта история становится для нас слишком сложной, — заявляет Брэдфорд и с такой силой бьет кулаком по газете, что разрывает несколько страниц. И, смяв в кулаке все, что осталось от газеты, говорит: — Я буду спать в кабинете. Не хочу ссориться с тобой.

— Это уже произошло, — говорю я, и слезы наворачиваются мне на глаза. Я вне себя и не могу дождаться, когда же он уйдет и оставит меня одну. Ведь если бы он действительно любил меня, то понял бы, как я расстроена, и подошел бы, обнял… Почему же он медлит?

На секунду Брэдфорд останавливается у двери. Возможно, его раздирают те же чувства. Или…

— Я… вот еще что хочу сказать, — произносит Брэдфорд. — Ты выглядишь нелепо! Тебе не идут эти светлые волосы.

Дверь захлопывается, и я больше не сдерживаюсь. Падаю на кровать. Меня трясет, я хватаю подушку и утыкаюсь в нее, чтобы заглушить рыдания. Через минуту она пропитывается слезами.

— Может быть, мне не идет и роль твоей жены? — шепчу я. Но в кровати рядом со мной нет Брэдфорда, и он не слышит меня.