Он – мой лёд - Татьяна Минаева

Оля

- Почему ты ничего не сказал мне? – спросила я, сидя рядом с Тимуром в такси, везущем нас по подсвеченной фонарями и витринами магазинов улице.

- Что именно? – он погладил меня по кисти и убрал руку.

Моё желание прикасаться к нему было каким-то ненормальным, я и сама понимала это. Как будто все прошедшие дни я сдерживала себя, а сейчас, когда нужды в этом больше не было, отпустила чувства.

- Что приедешь, что собираешься работать тут, в Детройте, - принялась перечислять. Потом просто покачала головой и немножко повысила голос – не возмущаясь, скорее не в силах сдержать эмоции: – Да обо всём, Тимур!

- Не хотел дёргать тебя, - он опять накрыл мою руку, как будто пытался унять моё волнение, как будто знал, что творится у меня внутри, как трудно мне сохранять хотя бы подобие спокойствия. – Не хотел, чтобы ты ждала, потому что сам до конца не знал, как и когда всё решится.

- Что решится? – всё никак не успокаивалась я.

Мне бы стоило замолчать и начать думать прежде, чем заваливать его вопросами, вот только умом понимая это, справиться с собой я не могла.

- Вопросы с рабочей визой, с Федерацией, - лёгкое поглаживание по руке.

Я вздохнула. Чувствовала себя глупой девчонкой, тогда как он сохранял спокойствие. Наверное, в какой-то степени так оно и было – мои первые отношения, мой первый мужчина, первые чувства. Первые и, я верила в это всем сердцем – единственные. Нет, не просто верила – знала.

- Прости, - вздохнула и привалилась к его плечу. Щеки коснулась мягкая шерсть пальто. – Всё так неожиданно…

Тимур приобнял меня, крепче прижал к себе.

- Прощаю, - бархатный голос, пренебрежительная усмешка.

Мне захотелось ударить его, но вместо этого я снова потёрлась щекой о его плечо и прикрыла глаза, чувствуя спокойствие, которого не чувствовала с той самой ночи в Берне, когда мы, лёжа в постели, грелись теплом друг друга зная, что уже через несколько часов самолёт унесёт нас в будущее. В будущее, не подчиняющееся ничему и никому, неизвестное, подвластное лишь времени.

По-прежнему обнимая меня, он на совершенно чистом американском английском обратился к водителю. Попросил его свернуть через два переулка, а потом остановиться возле утопленного в глубине двора дома. Многоэтажный и, вроде бы, ничем не отличающихся от других таких же, он был окружён пока ещё голыми деревьями и кустарниками.

Посмотрев в окно, я увидела на противоположной стороне улицы пекарню и небольшой магазин, похожий на те, где всегда можно найти свежую домашнюю кулинарию и кофе. Пожилая женщина, поднявшись по нескольким ступенькам, нырнула в светлое нутро пекарни, навстречу ей вышла несущая в руках крохотную собачку и бумажный пакет девочка лет четырнадцати. Большой помпон её шапки-колпака подрагивал в такт шагам, когда она спускалась по ступеням, пытаясь одновременно с этим справиться с перепутанным поводком.

- Спасибо, - отвлёк меня снова раздавшийся голос Тимура.

Я поймала себя на том, что, глядя на девочку, улыбаюсь мыслям, уловить которые даже не могла.

- Приехали? – снова спросила я глупо. И снова улыбнулась, на этот раз собственному же вопросу.

Выйдя на улицу, Тимур подал мне руку и помог сделать то же. Закинул на плечо ремень моей спортивной сумки. Привезшее нас такси зашуршало по асфальту шинами, я же, подняв взгляд, рассматривала возвышающийся передо мной дом, пока не почувствовала, как Тимур тянет меня к подъезду.

- Завтра перевезём твои вещи, - сказал он, включив свет в просторной прихожей, ведущей в кухню-гостиную.

Стянув с шеи шарф, я положила его на пуфик.

- Приглашаешь меня переехать к тебе? – расстегнула пуговицу на вороте пуховика.

Тимур опустил мою сумку рядом с шарфом, снял свой и взялся за пальто.

- Не приглашаю, - разделавшись с двумя верхними, выговорил он. – Ставлю перед фактом.

Я только и могла смотреть на него. Смотреть и молчать, потому что говорить не хотелось.