Осень отчаяния - Нелли Ускова

неудачник, который никому не нужен, не хотелось. Паша всем нутром отвергал, отказывался от этого клейма и бессмысленно пялился в открытый ноут. Чтобы самому себе доказать, что он что-то значит, открыл статистику и комментарии. Его тиктоки набирали десятки миллионов просмотров, тысячи сохранений и лайков, но самые популярные и запоминающиеся видео были с Тимом. Ролики с Пашей не выстрелили так ни разу. От досады он резко захлопнул ноут, и в этот момент раздался стук в дверь. Это была Яна, она сначала поскреблась и затем заглянула:

– Паш, ты пойдёшь-то фильм смотреть? Мы попкорн сделали. Ты спишь, что ли?

В комнате было темно, и поэтому она не видела, где находится Паша, стоя в дверном проёме. За её спиной мелькнул Тимоха:

– Паштет?

А вот Тим сразу врубил свет. Паша поморщился.

– Пойдём! Тебя одного ждём! Две пачки попкорна тебе купил, чтобы хоть полфильма в тишине посмотреть.

Паша хмыкнул. Тимоха, хоть и командовал, часто занудствовал и психовал, но про Пашу не забыл.

Смотрели «Стражей Галактики – 2» в комнате ТимьЯна. Паша уселся на пол, облокотившись спиной о кровать, а ТимьЯн и Инга валялись на кровати. Зачем они ему нужны, когда у него в руках оказалась большая миска с горячим попкорном, и, увлёкшись фильмом, Паша быстро переключился с тоскливых мыслей, начал привычно комментировать детали.

После кино настроение улучшилось, но с Ингой на кухне он не остался в этот раз, и больше ни слова ей не сказал, делал вид, что не замечает. Попил воды и ушёл в свою комнату. Заметил на телефоне уведомление. Там висело непрочитанное сообщение от Светы: «Извини».

Глава 32. Больно

Паша всегда вставал с трудом. Ещё ночью казалось, что энергии и сил немерено и он может монтировать ролики хоть до рассвета. А вот утром уже казалось по-другому: голова весила тонну и не хотела отрываться от подушки.

Его разбудили голоса на кухне. Причём чужие голоса и детский заливистый смех. Он поморгал несколько раз, осознал, что это ему не снится. Оделся и выглянул из комнаты. В ванной, подсвечивая себе фонариком, разбирал светильник отец Яны, а её мелкая сестрёнка Соня гоняла по коридору. Тим поднимал её к турнику, она всё пыталась схватиться за кольца, но срывалась и начинала хохотать.

Комната Паши располагалась прямо напротив ванной, поэтому Паша первым делом зашёл туда. Стало как-то стыдно, что отец Яны чинит им там свет.

– Здрасти! Да мы бы сами лампочку поменяли.

Отец Яны поздоровался, пожал Паше руку:

– Тут не в лампочке дело, проводку замкнуло, сейчас починю.

– Помощь, может, нужна?

– Павлик, Павлик, Павлик! – в ванную ворвалась Соня и весело защебетала, пытаясь на него вскарабкаться.

Отец Яны улыбнулся и кивнул на настырного ребёнка:

– Развлекайте пока это чудо – вот лучшая помощь.

Каждый раз, когда Яна брала сестру с собой гулять, Паша исполнял роль лошадки и поэтому стал любимым аттракционом для Сони. Сейчас он тоже подхватил ребёнка и поднял к потолку, и они полетели на кухню. Там мать Яны в компании девчонок пила чай, весь стол был заставлен выпечкой. Паша сглотнул.

Маму Яны, Ренату, Паша тоже знал. Их знакомство вышло неудачным, поэтому он её побаивался, подозревал, что она его недолюбливает с того раза. Она всегда казалась Паше очень строгой, но зато любила готовить и постоянно передавала с Яной по два пакета еды и всевозможной выпечки. Поэтому Паша относился к ней с теплом и уважением. При ней Паша сразу бережно опустил Соню на пол. Поздоровавшись, мама Яны проговорила:

– Мы вас не будем стеснять, сейчас уедем. Раз уж выбрались в Москву, решили Соню в зоопарк сводить.

– А мы с вами пойдём! – весело отозвалась Яна и рассмеялась. – Пашу сводим в зоопарк.

Вот так внезапно перегоревшая лампочка переросла в поход с семьёй Яны в зоопарк. Соня, конечно же, оседлала свою «любимую лошадку Павлика». Зачем ей какие-то животные, когда можно вцепиться в уши и волосы Паши. Он ещё игриво подвывал и ойкал, Соня заливалась смехом, а мама Яны так и кружилась рядом: «осторожнее, осторожнее». Иногда лошадкой ненадолго становился отец Яны, но ребёнок всё равно норовил перебраться к Паше на шею.

Как ни странно, но Паше было весело: они лопали сладкую вату, разглядывали животных и даже снова дразнились с Ингой, обсуждали зверей с ТимьЯном, пытались их спародировать и постоянно смеялись. Им всем словно стало снова по пять лет, и они ходили, с детским радостным увлечением разглядывали птиц и животных. Увидев шустрых обезьянок, Паша крикнул Инге:

– Сиреневая, скорее беги к сородичам, они соскучились! Смотри, как оживились при виде родственницы.

Она ответила ему тем же около шлемоносного казуара – птица напоминала страуса, с белой головой и огромным наростом на голове, будто шлемом.

– Какой страшный птиц! Паша, да это же ты! Прости, сразу не узнала.

Хоть Соня бо́льшую часть маршрута провела на руках родителей и шее Паши, вскоре она утомилась и начала капризничать, и тогда все засобирались домой. Паша развлекал ребёнка как мог: корчил гримасы, щекотал, коверкал голоса, подкидывал и ловил, а Соня заливисто смеялась и отвлекалась от своего плохого настроения.

Даже Инга хмыкнула рядом, когда Паша демонстрировал руками крокодила и пытался ладонями откусить руку Соне.

– Паш, ты так любишь детей?

– Терпеть не могу, от них не отвяжешься! Это они меня любят, а меня просто прикалывает их смешить. – Но потом всё-таки признался. Сонина детская привязанность его очень подкупала, для неё он готов был стать хоть единорогом. – Но вообще они такие забавные и искренние.

– Вы просто на одном уровне развития, ты наконец-то нашёл себе собратьев по разуму.

– Так и есть, – расхохотался Паша.

Когда вечером проводили родителей Яны домой, вдруг всплыл вчерашний разговор про клуб. И вроде бы вчера все идею поддержали, но Инга как-то скисла. Хотя потом снова воодушевилась и заявила, что ей нужно заехать домой, взять одежду и косметику.

– Надо что-то такое надеть, чтобы Тёма слюной изошёл и приехал уже! – бросила она