Осень отчаяния - Нелли Ускова

– Достала меня гимнастика! Пора мне завязывать с этим.

Тим замер и вылупился на Пашу, а потом покрутил пальцем у виска.

– В задницу себе засунь свои завязки, и чтобы трени больше не пропускал! – Тимоха развернулся к двери.

– Раскомандовался! И что же ты мне сделаешь, если пропущу?

Тим снова замер, обернулся:

– Чего ты хочешь добиться вообще? Если забьёшь на гимнастику ради тупого чирлидинга, я снесу канал в ТикТоке.

А за такие слова Паше хотелось врезать Тиму. Паша не ударил, просто послал его матом. Тим явно закипал, но не ответил, лишь сжал челюсти и, хлопнув дверью, ушёл. А ведь Тимоха, правда, мог снести канал, у него тоже был доступ к администрированию. И Паша знал друга: Тим редко блефовал.

Хотелось что-то разбить, разломать, но на столе стоял ноутбук и любимая кружка – и их было жаль крушить. Паша переоделся в домашние трико и футболку и отправился на кухню.

Там на разобранном диване сидели рядом Инга и Яна, что-то тихо обсуждали, пили чай и ели шоколадку. Тимохи не было. Когда Паша зашёл, девчонки замолчали, и Паша тоже не стал комментировать ссору с Тимом, сразу же заглянул в холодильник.

– Паш, там на сковородке картошка жареная, мы тебе оставили, отбили у Тима, но она остыла уже, наверное, – проговорила Яна. – Мы кино собирались посмотреть, ты с нами? Тим ушёл в магаз за вкусняшками, его подождём. Сказал, через пять минут придёт.

Паша захлопнул холодильник, взял с плиты сковородку, и, поставив её на стол, начал есть едва тёплую картошку лопаточкой прямо со сковородки. Он, оказывается, дико проголодался, но понял это только сейчас, когда набил полный рот, поэтому и не мог ответить Яне.

– Паш, что ж ты вечно ешь, как не в себя? – хмыкнула Инга. – Не боишься, что станешь толстым, и девушки не будут любить?

А сама утончённо отправила в рот кусок шоколадки. Паша как раз прожевал, и фраза про любовь девушек, как дротик, вонзилась прямо в свежую рану. Хотелось отыграться на Инге, казалось, это её вина, что Пашу все отвергают. Он едко выдал:

– Зато ты, сиреневая, смотрю, не боишься жрать шоколадки на ночь. Жопу наела такую, что даже Артём к тебе не хочет ехать. Продолжай в том же духе! Скоро в дверях будешь застревать, и он тебя вообще бросит.

Инга сидела напротив, и сразу наброситься с кулаками ей мешала Яна – загораживала проход. Но Инга вздёрнула одну бровь, посмотрела так, будто взглядом говорила: «Тебе что, жить надоело?»

А потом допила двумя большими глотками свой чай и запустила кружкой в Пашу. Он успел увернуться. Кружка упала за спиной и разлетелась на осколки. Яна подскочила:

– Инга, блин, можно было не бить посуду? Паш, следи за словами! – И пошла в кладовку за щёткой и совком.

А Паша с напускным спокойствием, как ни в чём не бывало продолжал есть.

– Ты ещё и больная на голову. Вообще, комбо! Начинаю понимать, почему от тебя все избавляются!

– Знаешь, моя жирная задница хотя бы иногда кому-то бывает нужна, в отличие от тебя, клоуна-неудачника с дебильными шуточками!

Вернулась Яна, и Инга, отобрав щётку и совок, принялась убирать осколки. Паша обнял сковородку и развернулся к девчонкам лицом, на случай, если Инга решит его ударить в спину. Но её слова ранили сильнее. Она словно увидела самые уязвимые места в Пашиной душе и со всей силы надавила на них. Даже аппетит пропал, в горле стоял ком. Но Паша протолкнул последнюю ложку картошки в себя, не подавая вида, как ему больно сейчас.

Инга не ударила его и больше не сказала ни слова, лишь бросила грозный взгляд перед тем, как отнести в кладовку щётку. Паша сначала закинул сковороду в раковину, но Яна попросила:

– Засунь в посудомойку, плиз.

Выполнив просьбу, он обернулся к Яне:

– Спасибо за картоху, было вкусно.

Она кивнула и тихо проговорила:

– Паш, у Инги непростой период сейчас, можешь её не цеплять?

Как по заказу, в этот момент зашла Инга и хмыкнула:

– Пусть цепляет, посрать. Посуды у вас много, что-то точно попадёт в тупую башку.

– Инга, только давай ничего не бить? – взмолилась Яна. – Да что с вами сегодня?!

– Ладно, посуду не буду. Буду бить Пашу!

Паша стоял около посудомойки, а Инга замерла напротив, смотрела на него с ненавистью, прищурив глаза, но и он сейчас ненавидел её не меньше, тоже прищурил глаза. Они словно на дуэли в вестерне вот-вот должны были выстрелить в друг друга. А Яна так и сидела за столом. Паша ухмыльнулся:

– Слушай, сиреневая, а ты вообще на каких правах тут кружки бьёшь? Ты вообще тут никто! – Клоуна-неудачника Паша никогда не простит, хотелось так же унизить. – Хотя ты и по жизни никто!

Инга молча снесла оскорбления, не кинулась, как кошка, в лицо. Лишь сверлила его взглядом, да и в руках у неё ничего не было. И, судя по виду Инги, ей явно хотелось либо убить Пашу, либо заплакать, либо делать это одновременно: плакать и убивать, но она старалась сохранять лицо.

– Ну хватит уже! – чуть ли не простонала Яна.

– Да нет, ты продолжай, – подхватила вдруг Инга. – Продолжай свой монолог с самим собой, может, докопаешься до истины, тебе полезно иногда включать мозги. Просто ты мало того, что неудачник, так ещё и тупой!

– Куда мне до такой дуры, как ты! – Паша цокнул и прошёл мимо неё в свою комнату.

Слышал, как пришёл Тимоха, они о чём-то переговаривались на кухне. Паша не включал свет, лишь открыл ноутбук, но погрузиться в монтаж не мог: всё прислушивался к голосам и чувствовал себя оторванным от всех.

Паша злился на Ингу, её слова зацепили и обжигали обидой. Мысленно спорил и оправдывался, искал способ унизить Ингу, но из-за этого сам себе казался жалким. Она сносила все его обидные слова с равнодушным видом. И Паша негодовал. Но признавать, что он никто,