Возвращаясь в рай - Симона Элкелес

Но Мэгги не я. У нее добрая, всепрощающая душа. Просто находясь рядом с ней, я стремлюсь быть лучше.

Деймон велел моим родителям и мне написать письма в защиту Лии, ручаясь за ее добропорядочность. Он сказал приложить их к заявлению, таким образом, государственный обвинитель или судья, назначенный на слушание дела, примет их во внимание при вынесении приговора.

— Я готова, — говорит Лия, слабо улыбаясь.

Это не может быть легко для нее, конечно. Но она сильнее, чем я когда-либо думал о ней.

Сегодня утром, когда она спускалась по лестнице, на ней не было ничего черного. Она надела белые брюки и желтую блузку. Она выглядела настолько другой, настолько… яркой.

— Доброе утро, солнышко, — сказал отец, увидев ее.

Когда мама позвонила вчера вечером и сказала, что она хочет уйти из реабилитационного центра и поехать с нами в полицейский участок, я почувствовал, что Бекеры начинают исцеляться. Мы просто должны преодолеть это последнее препятствие.

Хит и Деймон жестом вялят Лии следовать за ними.

— Подожди, — говорит Деймон, останавливаясь. — У вас готовы те письма, чтобы я мог приложить к ее заявлению?

После того как мы отдаем их, Мэгги вытаскивает лист бумаги из своей сумочки и отдает его Деймону.

— Лия, я знаю, ты делаешь это не ради меня, тем не менее… спасибо.

Теперь это — хьюфест[9], мы все надеемся, что наша сила передастся Лии перед ее признанием. Даже Ленни встает, чтобы обнять мою сестру, а потом поворачивается и обнимает меня.

— Я твой должник, — говорит он мне. — Я больше, чем твой должник, на самом деле. Ты дал мне семью, чего у меня не было давно.

Я киваю. Хотите — верьте, хотите — нет, но около меня взрослый Ленни.

Лия все еще обнимает Мэгги.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль, ты знаешь это, верно?

— Ты извинилась почти миллион раз, — говорит Мэгги, со слезами на глазах. — Никогда больше не говори это, хорошо? Я прощаю тебя. Так сложилось, это была ошибка.

Они снова обнимаются, а потом моя сестра направляется к большой металлической двери. С другой стороны этой двери она признает себя виновной. Затем она будет зарегистрирована в комплекте с отпечатками пальцев и фотопортретом.

— Эй, Лия, — неожиданно выкрикивает Хулио. Лия оборачивается — Запомни то, что я тебе сказал, — говорит он и подмигивает ей. Она держит голову высоко и улыбается ему. Потом она кивает Хиту и Деймону:

— Давайте сделаем это.

Когда она уходит, становится жутко тихо. Пока Ленни не поворачивается к моему отцу и не говорит:

— Дерните меня за палец.

Глава 38

Мэгги

Спустя пять мучительных часов мы вернулись домой. Они выпустили Лию под залог в пять тысяч долларов, так что мы были все вместе. Сегодня я так беспокоилась о Лие, но казалось, что у нее все в порядке. Она говорит, что на самом деле возможность говорить наконец-то правду дает чувство свободы, что странно, потому что за это она может сесть в тюрьму. Деймон сказал, что собирается поговорить с прокурором и попытается уговорить его не обвинять Лию. Мама Калеба решила вернуться домой, так что все довольны, но определенно на грани.

Калеб, Ленни и Хулио переезжают в дом миссис Рейнольдс в конце недели. Парни собираются работать у дяди Калеба, у которого строительная компания. Он говорит, что собирается получить свою GED[10] и вернуть жизнь в прежнее русло.

Ночью, перед моим отъездом в Испанию, мы с Калебом идем в парк и стоим под большим дубом. Наше время вместе истекает минута за минутой, и я нервничаю.

— Я бы хотела, чтобы ты мог поехать со мной.

Он издает короткий смешок.

— Я тоже.

— Прежде чем ты уедешь, я должен рассказать то, что у меня на душе, — он отходит назад, проводит рукой по волосам и начинает ходить туда-сюда. — Послушай, я и в правду чертовски напуган твоим отъездом. Извини за ругательство, но это так. Хотя я знаю, что смогу продолжать жить без тебя, но, черт, я не хочу этого. Я привык, что ты есть в моей жизни, и без тебя она не будет такой же.

Мое сердце забилось чаще, я взяла его за руку.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что люблю тебя, Мэгги. — он наблюдает за мной кристально-чистыми ясными глазами. — Я сдерживался и не говорил, потому что не хотел, чтобы ты думала, что это какая-то уловка, чтобы заставить тебя не встречаться с парнями в Испании.

— Я не хочу встречаться с другими парнями.

— Все так говорят, пока какой-то смазливый испанский парень не подкатит к тебе и не нашепчет какое-нибудь романтичное испанское дерьмо тебе в ушко и попросит тебя.

Я смеюсь.

— Я не понимаю, что происходит.

— Что, если это случится? Что, если ты встретишь какого-то парня и решишь навсегда остаться в Испании?

— Могу сказать то же самое, Калеб. Не о том, что я останусь в Испании, но что если ты встретишь какую-то девушку, пока меня здесь не будет?

— Такого не будет, — говорит он, повторяя мои слова.

Я знаю, он не хочет заставлять меня быть связанной обязательствами с ним. По правде говоря, я хочу, чтобы он был свободен следующий год. Если мы сможем пройти через это, я знаю, что мы будем достаточно сильны, чтобы сохранить это навечно, если захотим.

— Я предлагаю вот что, — произношу я. — Мы пообещаем не искать кого-то еще, но если это случится, то мы будем честными друг с другом на счет этого.

— Договорились. Теперь давай перестанем говорить об этом, пока я не решил уговорить тебя остаться в Рае.

— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я. — Целоваться?

— О, да. Я хочу целоваться.

Он тянет меня к себе, и я чувствую его теплое тело рядом с собой. Калеб заставляет меня чувствовать себя счастливой и защищенной, и любимой, и все это одновременно. Он целует меня, его полные мягкие губы заставляют мое тело содрогаться от волнения. Я не могу представить себе ничего приятнее этого.

— Это прекрасно, — говорю ему.

Он нежно проводит губами вдоль моих губ.

— Это чертовски близко.

Девять месяцев спустя.

— Добро пожаловать в международный аэропорт Чикаго О’Хара. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета.

Мое сердце так сильно бьется в груди, что я удивлена, что другие пассажиры не слышат его. Когда самолет останавливается, я собираю свой рюкзак и быстро хромаю к зоне выдачи багажа, не обращая внимания