Хулиган. Его принцесса - Эла Герс

Без хакерских навыков Влада мы бы никогда этого не сделали.

— Зачем ты поставлял наркоту? — неожиданно спросил Орлов и атмосфера на складе мгновенно стала напряженной.

Настал черед Тодошева пожать плечами.

— Мне нужны были деньги.

— Зачем? Ты не нищий. У тебя есть квартира и даже тачка.

— Значит, вы кое-что обо мне выяснили, — ответил Тодошев с ухмылкой. — А вы выяснили что-нибудь о моей семье? Например, то что моя мать любит жить на широкую ногу, но при этом ни дня в своей жизни не проработала? Или то что моя пенсия по потере кормильца, после смерти отца, никак не может покрыть наши расходы?

— Прекрати нести чушь, Тодошев, — перебил его Леха. — И как же, скажи, твоей матери удается жить на широкую ногу, если она никогда не покидает квартиру?

Тодошев уставился на него, а затем начал смеяться.

— Ты подсадил свою собственную мать на наркоту, — прямо заявил Леша, дав этому ублюдку вдоволь насмеяться.

Именно тогда притягательная, безмятежная аура Тодошева дала трещину. Его тело дернулось, а лицо покраснело.

— Она меня раздражала, вечно мешала, — прошипел он. — Так что я от нее отвязался, найдя ей увлекательное занятие. Не переживай, ей все нравится.

Я увидел, как руки Орлова сжались в кулаки так сильно, что кожа на костяшках пальцев побелела.

Это был нехороший знак.

— Почему ты связался с наркотой? — спросил я и взгляд Тодошева метнулся ко мне. — Дело же не в деньгах.

Тело Тодошева напряглось от моего вопроса, а глаза метнулись в сторону.

— Речь никогда не шла о деньгах, — признался он. — Это была власть.

— Власть?

— Просто удивительно, что наркотики могут сделать с этими богатыми выродками, — Тодошев усмехнулся. — Они всегда хвастались перед моим носом своими деньгами, задирали меня, потому что я не был таким обеспеченным, как они, не был богатым наследником или кем-то в этом роде, — его взгляд стал задумчивым. — А теперь… Теперь они отдают мне все свои деньги, позволяя мне разрушать их жизни, позволяя делать с ними всё, что я захочу, потому что теперь я им нужен. Я им нужен, понимаете?

Мы задолго до сегодняшнего дня узнали, что над ним издевались еще в школе. Но в старших классах над ним уже не издевались и, кажется, я догадывался почему. Уже тогда он начал приторговывать наркотой. Тем не менее травля не была позволительной причиной для того, чтобы вот так разрушать чужие жизни.

— Ты больше не будешь им нужен, Тодошев, — отрезал Леха. — Потому что ты больше не появишься в нашем универе. Более того, ты не появишься в этом городе.

Тодошев застонал.

— Ты делаешь мне больно, Орлов. Я же только начал расширяться, ты же это знаешь.

Расширяться до чего? До наркотиков для изнасилования?

— У него явно не все дома, — заметил шепотом Череп и я тихо согласился с ним.

Леха натянуто улыбнулся.

— Мне тебя совсем не жаль. Лучше скажи, Тодошев, — он наклонился к нему, уперевшись локтями в колени и сцепив руки в замок. — Кто тебе помогал? И кем были твои покупатели? Не с тебя же одного спрашивать.

— То есть вы не в курсе? — спросил он, вздернув от удивления бровь.

— Ты для этого хорошо постарался.

Тодошев некоторое время смотрел на него, а потом согласился:

— Хорошо. Если уж я собираюсь опуститься на самое дно, то могу взять их с собой. В конце концов, — он вызывающе ухмыльнулся, глядя на Орлова, — что может сделать против нихкучка парней с обостренным чувством справедливости? Хреновы мстители…

Мы оставили его замечание без комментариев, хотя и могли ответить. Леха кивнул Ване и тот передал ему распечатанные копии файлов Тодошева. Один за другим Тодошев называл к каждому кодовому имени реальное, а Ваня записывал их в свой телефон.

В какой-то момент мы с Орловым переглянулись и поняли друг друга без слов.

Это было нечто большее, чем мы предполагали.

И мы не смогли бы справиться с этим в одиночку.

Допрос тем временем продолжался. Тодошев действительно сотрудничал с нами. Но что удивило меня, так это то, как Леха контролировал себя и держал в руках. Это было поводом для восхищения. Потому что такой самоконтроль явно стоил Орлову огромных сил.

Но потом Тодошев в один миг разнес всё в пух и прах.

— Ну, — начал он и Леха, который в этот момент что-то шептал Ване, снова обратил на него внимание. — Полагаю, это означает, что я больше не увижу Ксюшу. Жаль…

Теперь воздух на складе стал густым и враждебным.

— Мы должны были быть на одной стороне, Орлов. Мы же так похожи с тобой. Мы оба потеряли родителей.

— Он совсем не похож на тебя, ты, больной ублюдок, — сердито вмешался Череп.

Но Тодошев сделал вид, что не услышал его и как ни в чем не бывало продолжил:

— Нам даже нравится одна и та же девушка.

Глаза Орлова вспыхнули и он потерял контроль над собой, больше он не был в силах сдерживать себя. Казалось, он готов был в любой момент взорваться. Я быстро сориентировался и положил руку на плечо Лехи, сказав:

— Пусть Череп о нем позаботится. Мы получили то, что хотели.

— Да, — согласился Череп, хрустнув костяшками пальцев. — Я как следует позабочусь о нем.

— Я тоже собирался хорошенько позаботиться о Ксюше, — горяча выпалил Тодошев. — Если бы только ты не вмешался.

Я наклонился к нему и прорычал:

— Закрой свой гребаный рот, ублюдок!

— С какой стати?! — рявкнул он, с искаженным от ярости лицом, и вновь перевел взгляд на Орлова. — Ты забираешь у меня всё! Все, ради чего я так усердно работал! Даже Ксюшу…!

Он не договорил. Быстро, подобно вспышке, Орлов замахнулся и со всей силы ударил Тодошева по его физиономии, завалив его на пол.

— Не смей произносить ее имя своим грязным ртом! — процедил сквозь зубы Леха низким, рокочущим голосом.

Тодошев сплюнул кровь и рассмеялся.

— Я собирался целовать ее этим грязным ртом.

В Лехе произошла перемена. Перемена, свидетелем которой было страшно быть.

Его тело напряглось, лицо исказилось от ярости, а затем он нанес ему еще один удар, на этот раз по почкам, и склад наполнил болезненный стон Тодошева. Но боль не помешала ему продолжить разглагольствовать:

— Она должна была стать моим призом, наградой за все мои труды и тяжелую работу! Я собирался относиться к ней как к королеве! Моей королеве! Моей! Я увидел ее первым. Это я помог ей попасть на занятия в ее первый день. И она улыбнулась мне своей невинной улыбкой… Она, блять,