Эй ты, из триста седьмой! - Джулиан Хитч

— Она была на четвертом месяце.

Эта фраза разбивает хрупкий мир Жени.«Потеряла ребёнка. Потеряла. Ребёнка»

Женя сразу вспоминает о маме, потерявшей её брата на седьмом месяце. Боль от потери ребёнка навсегда изменила её. Эта же боль изменила и бабушку тоже.

— Выкидыш случился в общежитие, её отвезли на скорой… — Женя с трудом удерживается от того, чтобы прикрыть уши ладонями. Она совсем не уверена, что готова услышать продолжение. — Всё из-за нервного срыва, причиной которого я стала. Я помню её в больнице… И вот погляди, где оказалась я. — Бо-Бо обводит руками свою палату, усмехаясь. — Все мы получаем по заслугам.

Жене хочется расплакаться и сбежать, но словно неведомая сила продолжает удерживать её в этой палате. Рядом с Бо-Бо.

— Я пришла к ней. Она лежала вся белая, сливаясь с простынёй. Как сейчас помню: я стояла в дверном проёме, смотрела на неё и плакала. Твой дедушка сидел рядом и держал её за руку. Кто-то из её соседок по палате шепнул, что Марго напичкали успокоительным, потому что она отказывалась верить, что ребёнка больше нет. Я подошла поближе, позвала её… Она подняла на меня взгляд… Марго не кричала, она ни слова мне не сказала, но мне хватило этого взгляда — пустого, безжизненного, чтобы я всё поняла. Это конец.

Женя присаживается на край кровати Бо-Бо, до конца не понимая, что чувствует. Но точно не ненависть к ней. Долгое время Женя считала, что мама потеряла ребёнка из-за неё — ведь Женя по-детски ревновала к ещё не рождённому брату и желала ему смерти. Поэтому сейчас она понимает, каково это — винить и ненавидеть себя. Пусть Бо-Бо и правда стала причиной несчастья, случившегося с Марго, в глубине души Жене жаль и её тоже.

— Марго больше ни разу не заговорила со мной. — Бо-Бо поднимает на Женю взгляд, полный боли и тоски. — Я безумно по ней скучаю. Мне так сильно хочется извиниться перед ней за того ребёнка. Ему не дали имя, он не увидел мир, но Марго любит его до сих пор, я уверена. Потерять собственного сына мне было так же тяжело… Отец Глеба… Мне кажется, это я накликала на них беду. Кажется, что бумеранг вернулся ко мне и уничтожил его…

Бо-Бо снова опускает голову на грудь, затем медленно поворачивается к окну, за которым уже совсем темно.

— Я за всё заплатила сполна, Женя. Не считай меня плохой: я была молода, ошибалась, но всё из-за любви. — Бо-Бо смеётся. — В её имя… Я люблю Марго до сих пор, той нерушимой любовью, что была сорок лет назад, что будет со мной до последнего вздоха. Прости мою старческую откровенность, но уносить это в могилу кажется ошибкой. Хочу, чтобы это узнал кто-то ещё, чтобы помнил и принял.

Женя не знает, что ответить на подобное. Ведь Бо-Бо не просит у неё утешения. Ей и правда нужно было просто рассказать обо всём.

— Глеб бы этого не понял, но ты… Ты всё понимаешь, я вижу.

Бо-Бо пытается подняться, чтобы дотронуться до Жениной ладони, но её сковывает приступ кашля. В первые секунды Женя теряется — она никогда не сталкивалась с подобным. Затем резко вскакивает с постели и выскакивает из палаты в коридор, почти сразу сталкиваясь с медсестрой.

— Что вы здесь делаете? — возмущённо спрашивает та. Но, услышав жуткий кашель Бо-Бо, оттесняет Женю к стене и заходит в палату. — Как вы? Почему не нажали на кнопку вызова?

С последним вопросом медсестра обращается к вернувшейся Жене, но она молчит, потому что про кнопку вызова даже не подумала. Бо-Бо продолжает кашлять, и Женя жмётся к стенке, одновременно ощущая себя лишней, но не понимая, куда себя деть. Кажется, что пространство вокруг неё сужается, и теперь самой Жене не хватает воздуха.

Бо-Бо начинает задыхаться.

— Не падайте в обморок! — кричит медсестра, встряхивая её за плечи.

Между приступами Бо-Бо пытается что-то сказать, но Женя ничего не может разобрать. Она пытается подойти ближе, но медсестра останавливает её одним вопросом:

— Вы понимаете, что вам нельзя здесь находиться?

Женя вновь отступает к стене. Ей остаётся роль стороннего наблюдателя. События развиваются стремительно. Бо-Бо теряет сознание, в палате появляется доктор. Вдвоём с медсестрой они суетятся вокруг Бо-Бо.

Женя замирает в своём углу. Страх, липкими щупальцами расползающийся по телу, парализует. В себя Женя приходит, только когда слышит фразу, брошенную кем-то из медперсонала, которого в палате заметно прибавилось:

— Нужно позвонить родственникам.

Эти слова пробиваются сквозь шумовую завесу в голове, и Женя вспоминает о Глебе — он должен быть здесь!

— Выведите отсюда посторонних, — рявкает врач, когда вслед за каталкой, на которой лежит Бо-Бо, выходит из палаты.

«Я не посторонняя!», — хочется крикнуть Жене, но у неё нет на это сил.

— Девушка, вам стоит уйти или мне придётся вызвать охрану.

Медсестра достаёт телефон из кармана. Женя предполагает, что та свяжется Глебом, и торопливо выпаливает, надеясь, что это даст ей шанс остаться:

— Я невеста Глеба! Мне можно здесь находиться.

Медсестра лишь меряет ей в ответ недоверчивым взглядом, но больше не пытается прогнать.

— Здравствуйте, Глеб, — произносит она, дозвонившись. — Вам нужно приехать, у вашей бабушки приступ. И… здесь ваша невеста.

У Жени перехватывает дыхание от сказанного: одно дело, что соврала она, другое, когда эту ложь повторил другой человек. Женя не знает, что отвечает Глеб, но медсестра отключается.

— Вам всё равно нельзя здесь находиться, вы не родственник, а часы приёма давно прошли. Кто вас сюда пустил?

Вместо слов из глаз брызгают слёзы, хотя Женя обещала себе не плакать. По крайней мере, не здесь. Но сдержаться она не в силах. Слишком много натерпелась, и стресс требует выхода.

— Успокойтесь. — Медсестра пытается резким тоном привести её в порядок, но на Женю это не действует. Закрыв глаза руками, она глубоко вдыхает, не чувствуя ничего кроме тревоги и безысходности. — Мне некогда вас успокаивать, поймите.

Последнюю фразу медсестра произносит чуть теплее. Но этого недостаточно, чтобы успокоиться. Женя не знает, сколько проходит времени, наверное, немного, потому что медсестра не прогоняет её и никуда не уходит сама. Жене становится чуть легче, и она думает о