Боярыня Марфа - Арина Теплова

Вдруг гнетущую тишину прорезал глухой, низкий стон, такой же, как и вчера. Я резко распахнула глаза. Нет, мне точно это не казалось. Да и приглушённый голос, едва различимый, я слышала поутру сегодня, откуда-то из темноты.

Здесь точно кто-то был.

Я хотела снова позвать пленника, как снова раздались шаги. Едва различимые, легкие. Как будто кто-то крался в темноте, но это точно был не охранник. И этот кто-то неизвестный приближался.

Я начала тревожно всматриваться в темноту, ощущая, как липкий страх завладел моим телом. В следующий миг я вздрогнула, когда из мрака вдруг появилась маленькая фигурка.

— Андрюша! — выдохнула я одними губами.

Наконец-то различив меня в тёмном углу каменного пространства, мальчик радостно выпалил:

— Матушка!

Он бросился ко мне, и уже через миг упал на колени, и прижался к моей груди.

— Ты как пришёл? Тебя пустили ко мне? — возбужденно спросила я.

— Нет. Я тайком, как мышь, пробрался. Никто не видел. Следил за тем пузачом, что еду тебе таскает, матушка. А Потап у лестницы остался, он помог дверь открыть.

— Ясно.

— Я тебя спасу, матушка, — быстро протараторил Андрей, заботливо заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Как же? Веревки крепкие.

— Я ножик взял. Тот, что Кирилл Юрьевич мне подарил, — ответил сын, и быстро достал из-за пазухи нож.

Быстро опустившись на колени, он уже начал резать путы на моих запястьях.

— Ты такой молодец и не побоялся прийти сюда!

— Я боялся, матушка, но тебя мне жальче сильнее. Горемычная ты.

— Хороший ты мой, — шептала я ласково, глядя на сына.

Я же пыталась помочь ему, подставляя свои запястья так, чтобы Андрею было легче разрезать веревки. Но его детской силы не хватало, чтобы сделать это быстро.

— Мы убежим, матушка. Я уже узелок с едой собрал.

— Андрюша, по одной веревке режь.

Наконец мои руки оказались свободны, и я, забрав ножик у сына, начала резать веревки на своих ногах.

— Ты сказал, Потап тоже с тобой?

— Да. Он там у двери, откроет нам. Она больно тяжёлая, я не мог поднять её.

— Ох, если увидит кто Потапа, его же накажут!

— Не увидят, матушка. Эти чертяки сейчас пируют да шумят в гриднице. Громко жуть просто, никто не услышит. Мы и убежим с тобой, не увидит никто.

Я наконец сбросила обрывки веревки и быстро обняла сына.

— Храбрец ты мой, Андрюшенька, — похвалила я его, целуя в макушку.

— Пойдём быстрее, матушка.

Я кивнула, но тут до моего слуха опять донёсся приглушённый стон.

— Погоди, милый.

Я быстро направилась в сторону, вытянув со стены факел и освещая пространство. Мальчик поспешил за мной.

Я же, подчиняясь интуиции, следовала в дальнюю часть подземелья, словно чувствовала, куда идти.

Через пару минут мы вышли к большой клетке. В ней сидел мужчина, тяжело прислонившись к железным грязным прутьям. Голова его устало свешивалась на грудь, и он, казалось, был без сознания. Крупного телосложения, темноволосый и с окладистой бородой, мужчина сидел на каменном полу. Дорогой кафтан его был очень грязным, а сапоги — пыльными. Наверняка он находился здесь не один день. На его ноге зияла цепь, крепившаяся к стене, а у клетки стояла крынка с водой.

Я быстро сунула факел в железное кольцо на стене и, приблизившись к мужчине, притронулась к его плечу.

— Эй, ты кто? — тихо произнесла я, даже не надеясь, что он очнётся.

Но мужчина вдруг дернулся всем телом и медленно поднял голову. Его взор жесткий, мрачный и суровый взывал у меня озноб по всему телу. Я узнала его.

— Батюшка! — вдруг выпалил громко Андрей и, выскочив из-за моей спины, бросился к пленнику, обнимая его.

Я же, наоборот, испуганно шарахнулась от железной клетки, опешив от слов сына. Испуганно уставилась на мужчину.

— Андрюха, — прохрипел несчастный, крепко прижимая мальчика к себе через железные прутья одной рукой.

— Батюшка, ты жив! Какая радость! — выпалил мальчик.

Недоуменно глядя на мужчину, который снова перевел свой тяжёлый взор на меня, я чувствовала, что схожу с ума. Это был и вправду Фёдор, муж Марфы. И, похоже, он не умер, как заявлял Сидор. Но я не понимала, как он остался жив и вообще, что делает здесь, в подземелье под усадьбой, и почему в таком жутком виде.

— А, и ты тут, блудливая дрянь, — процедил вдруг Фёдор в мою сторону и зло прищурился, — Пришла поглумиться? Так не сдох я ещё, гадина, и не собираюсь.

Опешив от его грубых, бьющих слов, я вся сжалась. Меня вмиг накрыли все воспоминания о муже Марфы. И я поняла, что Фёдор, наверное, имел право так говорить со мной. Ведь сейчас он видел перед собой жену-изменщицу, которая предала его с его же братом.

Глава 57

Смотря на хмурое, суровое лицо Адашева, я отметила, что он выглядел так же, как в моих воспоминаниях: лет сорока пяти, темноволосый, осанистый, крепкий и со светлыми глазами.

— Фёдор, ты жив... — только и смогла пролепетать я.

— Чего тебе надобно, гадина?! — прохрипел муж и вдруг закашлял. Хрипло и болезненно. — Если про карту пришла клянчить, то всё равно не знаю, где она. Пропала она.

Я начала лихорадочно думать, что ответить и как поступить. Надо было как-то реабилитироваться перед мужем. Объяснить, что я уже не та — дурная недалекая Марфа, которая думала одним местом, а не головой. Да и о какой карте идёт речь я тоже не знала.

— Фёдор, я знаю, что очень виновата перед тобой. И ты вправе злиться на меня.

— Злиться? — перебил он меня, зыркнув исподлобья. — Я тебя ненавижу и никогда не прощу. Гореть тебе в аду, сука.

От его бьющих слов я даже задрожала.

— Не надо так, Фёдор. Я ведь и сама пострадала от Сидора. Он меня тут в темницу запер, сейчас Андрей меня освободил.

— Чё, братец мой, натешился с тобой и прогнал? И поделом тебе, девка блудливая.

Он отвернулся от