Дневники няни - Николь Краус

Я пытаюсь осмыслить слова Конни и не могу.

— Конни, мне ужасно жаль.

— Не стоит.

Она бросает смятую футболку на диван и решительно марширует к кухне.

— Позаботься лучше о себе.

Я иду за ней. Она открывает одну из банок дельфтского фаянса, вынимает пригоршню черного кружева и швыряет передо мной.

ТРУСИКИ!

— Я нашла это под кроватью…

— Прямо под кроватью? — не выдерживаю я. Она наклоняет голову:

— Угу. Теперь он привел другую. Разгуливает здесь, распоряжается, как в собственном доме. У меня два дня ушло на то, чтобы проветрить дом от ее духов, пока миссис N. не вернулась. Такая вонь стояла!

— Может, нужно рассказать ей обо всем? Как по-вашему, кто-то должен рассказать миссис N. об этой женщине? — шепчу я, ослабев от облегчения. Наконец-то можно посоветоваться со знающим человеком!

— Ты что? Неужели тебе еще мало? Или не была здесь час назад? Это не моя проблема, и ты не взваливай ее на себя. Все это не наше дело. А теперь начинай укладывать вещи мистера N. Я ухожу.

Она роняет передник на стол.

— Но что же вы будете делать?

— Ничего, моя сестра работает в соседнем квартале и знает, кому требуется экономка или горничная. Я найду что-нибудь. Денег скорее всего будет меньше, но я обойдусь.

Она идет в комнату горничной и принимается собирать вещи, оставив меня тупо смотреть на черные шелковые «тан-га», выделяющиеся непристойной надписью на нежно-розовом мраморе стола.

Нэнни!

Сегодня после тенниса Грейер идет поиграть к Картеру. Пожалуйста, будьте там к трем. Милтоны живут в доме 10 на 67-й Восточной, и, думаю, вы там и поужинаете. Я обедаю в «Боло».

Я так и не смогла найти бабочку Грейера. Может, вы захватили ее домой? Проверьте, пожалуйста.

Спасибо.

Когда мы наконец садимся в такси, Грейер все еще плачет. Хотя мне не позволено водить его по боковым улочкам, мимо домов без швейцаров и охраны, внешкольные занятия обычно проходят в заброшенных, довольно подозрительных районах, где никогда не найдешь такси и где я жду, что в любую минуту придется выбирать между Грейером и собственной жизнью. Я сажаю его в машину, забрасываю туда же теннисную ракетку и тащу за собой сумку с остальным снаряжением.

— Шестьдесят седьмая улица и Мэдисон, пожалуйста. Гров, как твоя голова? Получше?

— Все о'кей.

Рев сменяется хныканьем, но, похоже, хныканьем затяжным. Он неосторожно повернулся и попал прямо под подачу мяча.

— Как насчет гольфа, Гров? Думаю, нам следует попробовать гольф. Мячи поменьше, значит, и шишки тоже.

Он смотрит на меня мокрыми глазами.

— Иди сюда.

Он тянется ко мне и кладет голову на мои колени. Я глажу его по голове и тереблю уши, совсем как моя мама когда-то. Должно быть, покачивание машины успокаивает его, потому что он засыпает. Совершенно измучился. Жизнь была бы другой, если бы ему только позволили спать днем.

Я приподнимаю рукав плаща и смотрю на часы. Пятнадцать минут ничего не решают.

— Водитель! Можете вы проехать до 110-й, а оттуда назад по Вест-Сайду и через 68-ю?

— Будет сделано, леди. Как скажете.

Я смотрю в окно, на серое небо, и кутаюсь в плащ. По лобовому стеклу барабанят тяжелые капли, и как-то совсем не верится, что апрельские ливни закончатся майскими цветами.

— Гровер, проснись. Мы приехали.

Он все еще никак не может прийти в себя и трет кулачками глаза, когда я звоню у дверей особняка, одновременно поправляя висящую на плече ракетку.

— Кто там? — звучит голос с английским акцентом.

— Привет! Это Нэнни и Грейер.

Не получив ответа, я снова нажимаю кнопку домофона и сообщаю:

— Мы пришли поиграть с Картером.

— В самом деле? Следует пауза.

— Что же, тогда входите.

Раздается жужжание, я толкаю тяжелую стеклянную дверь, и мы вваливаемся в мраморное фойе. Проходим мимо широкой парадной лестницы в конец дома и оказываемся в солярии, высокие окна которого выходят в сад. Дождь неустанно наполняет чашу каменного фонтана.

— Здравствуйте.

Я на время прекращаю борьбу с «молнией» куртки Грейера и поднимаю глаза. На лестничной площадке стоит мальчик возраста Грейера со светлыми кудрявыми волосами.

Маленькая рука просунута через перила и опирается на столбик.

— Привет, я Картер.

Я никогда не видела его раньше и сейчас понимаю, что и Грейер его не знает.

— Я Грейер.

— Послушайте, — раздается тот же голос с английским акцентом, — оставьте ваши вещи где хотите и поднимайтесь.

Я бросаю мокрую одежду и теннисное снаряжение на пол.

— Иди, Грейер.

Он бежит к Картеру. Я начинаю взбираться по лестнице. На втором этаже прохожу мимо венецианской гостиной и столовой в стиле ар-деко. На третьем — спальня в стиле ампир и кабинет, напоминающий об Африке: куча голов антилоп и ковры из шкур зебры. У меня появляется одышка. Лестничная площадка четвертого этажа встречает меня огромным изображением Винни-Пуха. Очевидно, здесь и живет Картер.

— Иди сюда, — зовут меня сверху. — Не останавливайся!

— Еще выше?

— Ты почти пришла, Нэнни. Лентяйка!

— Большое спасибо, Гров, — откликаюсь я и, отдувающаяся, вспотевшая, доплетаюсь до пятого этажа, где сразу попадаю в большую семейную комнату, служащую одновременно и кухней.

— Привет, я Лиззи. Высоковато, верно? Хотите воды?

— С удовольствием. Я Нэнни.

Я хватаюсь одной рукой за живот, а другую протягиваю Лиззи. Судя по виду, она на несколько лет старше меня. Одета в серую фланелевую юбку, небесно-голубую блузку из рубашечной ткани и синий, накинутый на плечи кардиган. Я тут же отношу ее к классу высококвалифицированных нянь, импортируемых из Британии. Такие считают свою профессию благородной, требующей специальных знаний и дипломов; они и одеваются соответственно.

Мальчики уже устроились в углу, где выстроена целая деревня из пластиковых домов «Плейскул»[61], и занялись какой-то непонятной для меня игрой.

— Пейте на здоровье, — говорит Лиззи, протягивая мне стакан. — Думаю, нужно позволить им немного выпустить пар, а потом посадить их перед «Книгой джунглей».

— Звучит неплохо.

— Не знаю, что буду делать, когда Картер научится произносить слова по буквам. Наверное, освою язык жестов.