Любимицы королевы - Виктория Холт

— Мы назовем мальчика Уильямом, — сказала Сара. — Мать уже называет его Уиллиго.

— В честь моего мальчика? Очаровательно, — сказала Анна. — Просто не терпится увидеть это милое, крохотное создание. «Как приятно! — подумала она. — Словно бы вернулись прежние дни, когда мы говорили о детях, когда мой дорогой мальчик был жив и сын Сары тоже. Бедная миссис Фримен, она тоже лишилась любимого сыночка, это сблизило нас. Но Сара счастливее. У нее есть дочери, а теперь появился внук. Маленький Уиллиго!»

Дверь внезапно открылась, вошла Эбигейл; она улыбалась, кружилась. Сара в изумлении уставилась на нее.

Разве так горничные входят к королеве? Ни стука в дверь, ни смиренности!

«Странно! — подумала Сара. — Очень странно».

Увидев, кто находится с королевой, Эбигейл замерла.

— Вы… ваше величество звонили?

Анна с удивлением поглядела на шнурок звонка.

— Нет, Хилл, — ответила она с доброй улыбкой, — не звонила.

— Прошу прощенья у вашего величества и вашей светлости.

Анна кивнула добродушно, Сара надменно. Эбигейл вышла и закрыла за собой дверь.

Сара тут же забыла о случившемся. Манеры горничной не стоили внимания в такое время, когда на уме у нее были замужество дочери и крещение внука.

Эбигейл постояла за дверью и впервые в жизни позволила своему лицу исказиться в злобной гримасе. Стоит только появиться этой женщине, как ей тут же приходится становиться смиренной горничной и бедной родственницей.

Удастся ли когда-нибудь вытеснить гордую герцогиню с ее места, хотя бы при помощи Роберта Харли?

В последующие недели Эбигейл почувствовала, что ее опасения сбываются. Едва Сара появлялась, королева, забывая о былом невнимании к себе, становилась ее рабыней.

Казалось, Сара никогда еще не обладала такой властью. Прежде у нее с королевой существовали расхождения в политических пристрастиях, Анна в душе была убежденной тори, а герцогиня склонялась к вигам. Но теперь виги добились успеха на выборах, и даже королева благоволила им. Зная, чем обязаны Саре, виги не скупились на вожделенную лесть. Тори, Роберт Харли и Генри Сент-Джон, также делали вид, будто ищут ее благосклонности, и герцогине не приходило в голову, что они могут питать к ней какие-то чувства, кроме величайшего почтения.

Харли пристально наблюдал за герцогиней. Набирая силу, она становилась все неосторожнее. В те дни, когда ее господство казалось полным, Харли отчаянно желал добиться ее падения. И рассчитывал, что надменное ослепление Сары не пройдет, так как его лучшим союзником в этой борьбе была сама Сара.

Эта женщина была ослепительно красивой, умной — и вместе с тем дурой.

Когда-нибудь кто-нибудь передаст королеве ее пренебрежительные высказывания. Пока что никто не смел… но это время наступит.

А тем временем его друзья, шутники и остряки из кофеен, восполняли то, что ему было нужно — высмеивали сложившееся положение: вице-королева Сара стала королевой Сарой. Когда-нибудь их язвительная сатира дойдет до королевы.

«И Анна будет носить корону, но Сара править», — писали они.

А затем появилась возможность привести Сару в замешательство.

Сара, как и следовало ожидать, сочла, что член парламента от Сент-Олбанса должен быть определен ею, и избрала в кандидаты от вигов Генри Киллигру, она не сомневалась, что легко убедит избирателей проголосовать за него.

Кандидатом от тори был некий мистер Гейп, и Сара подвергла его жестоким нападкам. Однако, несмотря на все ее усилия, в парламент прошел Гейп, а Генри Киллигру, убежденный, что при поддержке герцогини Мальборо не проиграет выборы, решил, что дело тут не обошлось без подкупа, и поспешил обвинить Гейпа.

Гейп обратился в суд, и там его адвокат объявил, что герцогиня Мальборо, поддерживая Киллигру, позволяла себе злоупотребления. Герцогиня восприняла это с присущим ей высокомерием, но, когда свидетели стали давать показания, противники Сары принялись удовлетворенно посмеиваться.

Роберт Харли заглянул к Эбигейл Хилл, и они обсудили это интересное положение дел на прогулке в дворцовом саду.

— Я виделся с адвокатом Гейпа, — сказал Харли. — Он блестяще провел дело. Герцогиня Мальборо вызывала избирателей в Холиуэлл-Хауз и указывала им, как голосовать. Нетрудно догадаться, что указания больше походили на угрозы. «Если не проголосуете, как я велю, то, клянусь, пожалеете!»

— Но ведь это определенно злоупотребление.

— Конечно. Мы привлечем леди Сару к суду за подкуп.

— Она, должно быть, вне себя от ярости.

Харли положил руку на плечо Эбигейл, и девушка запрокинула к нему лицо. Иногда ей казалось — он прекрасно сознает, какое производит на нее впечатление. Эбигейл была очарована им и вместе с тем испытывала к нему неприязнь. Но очарование пересиливало.

— Кузина, вы позволяете ей запугивать себя.

— Это страшная особа.

— Не забывайте, что с каждым днем вы становитесь для нее все недосягаемее.

— Думаю, она еще имеет власть уволить меня… если пожелает.

— Тогда нужно лишить ее этой власти как можно скорее. История с выборами нам отчасти поможет. Леди Сара говорила жителям Сент-Олбанса, что мистер Гейп и его единомышленники внесут беспорядок в дела правительства. Она даже уплатила одному человеку двадцать гиней за помощь на выборах. К сожалению, этому нет письменных свидетельств.

— Сара — самая неосмотрительная на свете женщина. Но ее все боятся.

— Так будет не всегда, маленькая кузина. Это меня радует. Будем надеяться, она станет еще неосмотрительней и напишет что-нибудь, уличающее ее.

Против Сары, несмотря на всю ее неосторожность, ничего не удалось найти; однако противники — особенно тори — громко осуждали герцогиню.

Сара была все так же самоуверенна. Она считала, что обеспечила себе поддержку вигов, необходимую Мальборо для продолжения войны. Написала мужу, что ждет вестей о его делах, и заверила, что позаботится об их общих интересах в Англии.

Герцогиня поистине была на вершине успеха, она старалась склонить симпатии королевы к вигам и преуспела в этом. Возможно, потому, что тори сами вызвали неприязнь у Анны. Они не учли, что королева, вынужденная всерьез задумываться о преемнике, отдавала предпочтение дому находящихся в изгнании Стюартов перед Ганноверским. Анна, сентиментальная в душе, всегда переживала из-за того, как обошлась с отцом. Единокровный брат ее жил в Сент-Жермене, а что могло лучше успокоить совесть королевы, чем объявление его своим наследником. Ему нужно будет лишь поклясться в верности англиканской церкви. Совесть вынуждала ее внять доводам якобитов. Однако тори, объявляя, что, если Стюарт вернется, англиканская церковь окажется в опасности, играли на руку принцессе Софии Ганноверской и даже предлагали той посетить Англию.