Семь дней страсти - Виктория Дал

Сомерхарт сложил руки на груди, глядя на Николаса.

— Вашей любезности нет границ, — поклонился Ланкастер с едва заметной улыбкой.

Герцогиня встала и взяла Синтию за руку:

— Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. И называйте меня Эммой. Похоже, мы с вами еще больше кузины, чем я подозревала.

Синтия, изумившись быстроте происходящего, позволила вывести себя из гостиной. Мужчины остались. Будут говорить о ней, и она понимала это. Ей только хотелось знать, что будет сказано в ее адрес.

— Можешь представить мое замешательство, — начал Сомерхарт, как только за женщинами закрылась дверь. — Мы с Эммой как раз обсуждали поездку в Лондон. На твою свадьбу.

— Да. Замешательство.

— Я так понимаю, ты разорвал помолвку.

— Я зайду к мисс Брандисс лично, как только вернусь в Лондон.

— Это никому не понравится. Ни ее семье, ни твоим кредиторам.

— Знаю.

Сомерхарт сел, положив ногу на ногу.

— Мне дали понять, что лорд Ричмонд стал… неспособен.

— Если ты имеешь в виду, что кто-то кастрировал его, то я тоже это слышал. Не знаю, что он собирается делать с Синтией. По всеобщему мнению, он больше не способен стать отцом, но, возможно, это неправда.

Сомерхарт ухмыльнулся и сделал глоток вина.

— Его человек преследовал нас, когда мы ехали сюда. Я планирую завтра утром отправить свой экипаж назад, чтобы попытаться пустить их по ложному следу. Если ты хочешь, чтобы я уехал, я уеду.

Сомерхарт махнул рукой, и Ланкастер почувствовал облегчение.

— Я не буду страдать бессонницей из-за таких, как Ричмонд. В худшем случае я продержу в неизвестности девять дней семью мисс Мерриторп. Зачем быть герцогом, если невозможно злоупотребить своей властью?

Николас поднял свой бокал и кивнул в сторону герцога, прежде чем осушить его до дна.

— Как у тебя обстоят дела? Я знаю о твоих железных дорогах, но недавно услышал разговоры о судоходной компании.

— Несмотря на причастность к парламенту, я считаю, что железные дороги проще, — проворчал Сомерхарт. — Судоходство… Клянусь, эти американцы, наверное, хотят, чтобы их соблазнили договором. Единственный человек, соблазнение которого меня интересует, это моя жена.

— Что такое? — улыбнулся Ланкастер. — Они хотят, чтобы ты был любезен с ними?

— Как будто для этого у меня есть время, — раздраженно откликнулся герцог.

— Я мог бы дать тебе уроки.

— Почему-то я думаю, они не клюнут.

Ланкастер, вежливо соглашаясь, наклонил голову.

— Если хочешь поупражняться на ком-то еще… У нас тут намечается небольшой праздник. Присоединяйся и продемонстрируй свое обаяние в полной мере, если хочешь. Эмма пригласила Осборнов и несколько дюжин своих излюбленных противников.

— Противников?

— За игровым столом. Она скучает без игры, хотя и отрицает это. Она утверждает, что всего лишь помогает своей неизменной компании учить математику, когда играет с ними на печенье.

— О Боже! — Ланкастер рассмеялся.

— У меня никогда не хватало терпения на это независимо от того, на что делалась ставка: на печенье или на кроны.

Как только Сомерхарт произнес слово «крона», Ланкастер забыл про свое изумление и выпрямился. Карточная вечеринка. У Синтии триста четыре фунта, которые надо преумножить. Возможно, ему только что предложили решение проблемы.

— Спасибо, Сомерхарт. Я с удовольствием приму участие.