Наследство Валентины - Кэтрин Коултер

– Джеймс?

– Хм-м-м?

– Много женщин умирают родами? Джеймс оторвал губы от шеи жены и откинулся в кресле, закрыв глаза.

– Да. Но ты не умрешь, Джесси. Клянусь. Я ведь говорил, что после смерти Алисии прочел все книги по акушерству. И расспрашивал Джорджа Рейвна. Не волнуйся.

– Возможно, я вообще не забеременею, после того как всю жизнь провела в седле.

– Где ты наслушалась этого вздора? Нет, не отвечай. Опять твоя мамаша, верно?

– Да. Она сказала, что я все себе растрясла и перестала быть женщиной.

– Однако сохранила девственность.

– Да, верно! – воскликнула она и при этом казалась довольной, как Фред, который в очередной раз припер к стене Клоринду, чтобы получить очередной удар клювом. – Да, ты прав – настоящее облегчение знать об этом. Может, и все остальное в порядке. По крайней мере я на это надеюсь. Я очень люблю жеребят и Чарльза с Энтони.

Воспоминание о том, как подалась под его натиском хрупкая преграда, заставило Джеймса затрепетать от вожделения. Он снова почувствовал, как врезается в нее. Картина получилась настолько яркой, что он едва не излился.

Джеймс притянул жену к себе и снова принялся покрывать быстрыми поцелуями-укусами ее шею. Джесси сидела у него на коленях в их общей спальне. Общей. Джеймс втолковал ей это сегодня, когда они поднялись наверх после ужина. Он не позволит жене спать одной в смежной комнате. Такое положение ему решительно не нравилось.

Джесси, совершенно ничего не знавшая о том, где и как должны спать супруги, серьезно кивнула.

– Я лучше буду спать с тобой. Никогда раньше ни с кем не спала. Какое интересное приключение! – И, наморщив лоб, добавила: – Знаешь, Джеймс, мне кажется, папа и мама не спали в одной постели.

– Ты снова трещишь, как сорока, Джесси.

– Прости. Ужасно нервничаю, Джеймс. Я в ночной сорочке, и ты знаешь, что под ней я совсем голая. Ты в халате, и мне известно, что под ним ничего нет. Поневоле чувствуешь себя не в своей тарелке.

Джеймс улыбнулся, целуя ее волосы, и, крепко прижав к себе, сказал:

– Ты права – мне тоже не по себе. Никогда не думал, что буду питать к тебе какие-то чувства, кроме желания прийти первым на скачках. И теперь, развязав этот миленький бант, я могу просунуть руку за ворот и коснуться твоей груди. Ты такая мягкая... Джесси, я плохо разглядел тебя сегодня, пока ты лежала на обеденном столе. Давай распахнем сорочку.

Он развязал еще три банта и раздвинул края выреза. Мягкий муслин разошелся до самого пола. Джеймс смотрел, только смотрел, и ничего больше, и после нескольких бесконечных минут положил руку на ее бедро, повернул к себе и начал целовать, но тут же с удивлением и необычайным удовольствием почувствовал, как она распутывает пояс его халата.

– Да, – шепнул он, не отрывая губ от ее теплого рта, – я хочу ощущать прикосновение твоей груди. Боже, Джесси, это невероятно.

– Невероятно, – согласилась Джесси, трепеща от странной, настойчивой пульсации внизу живота.

Нетерпеливое предчувствие охватило ее. Твердые округлости уперлись в его поросшую светлыми завитками грудь. Она чуть шевельнулась, и оба застонали.

Джеймс рассмеялся. Именно он из них двоих обладает некоторым опытом, и ему не следовало таять, словно воск, лишь потому, что ее соски трутся о его волосы.