Мой домовой — сводник - Ольга Горышина

Виктор снял очки и сжал двумя пальцами переносицу. Я не сводила с него глаз, ожидая услышать реакцию на сказанное мною, но Веселкин молчал, а я от нервов чувствовала одним местом каждую выбоину на дороге. Или же нам просто достался водитель-неумеха…

Минута, две, три… Мы так доедем молча до моего дома и также молча распрощаемся. А отпускать Веселкина в таком раздрае чувств нельзя ни в коем случае. Я смотрела на него в профиль: ну совсем мальчик, расстроенный, обиженных, сейчас заплачет… Или сломает душку у очков, перекатывая те в ладони на манер четок. Я вырвала очки и положила к себе на колени.

Виктор вздохнул и принялся ожесточенно тереть ладонями щеки. И натер их до красных пятен. В салоне автомобиля, как и на улице, все еще оставалось довольно светло, и я надеялась, что сама не иду, без всяких усилий с моей стороны, вот такими же пятнами.

— Витя, что будем делать? — спросила я наконец.

Он забрал с моих коленей очки, но продолжил рассматривать через стекла затылок водителя.

— Для начала, не станем пороть горячку. Сходим в театр. Ты когда в последний раз смотрела спектакль для детей?

Какое счастье, что он не спросил меня, как мать: когда я вообще последний раз была в театре?

— И не вспомню, — могла ответить я, не кривя особо душой.

— Ну вот, чего тогда отказывать себе в удовольствии…

Он лукаво прищурился, будто не видел меня даже в очках.

— Витя, ты же понял, о чем я!

Мне пришлось повысить голос в конце фразы, чтобы Веселкин вновь стал серьезным.

— А потом я мягко намекну Оле, что для нас это большой стресс, и я не хочу ставить под удар мои отношения с тобой… Ира, — Его голос вдруг сделался железным. — Ты думаешь, она серьезно хочет избавиться от Глеба?

Я опустила глаза. Теперь на коленях лежали мои крепко сцепленные пальцы.

— Я не могу оценивать поведение и мотивы Ольги по одной только фразе. Тебе виднее, что она хочет…

Горячая ладонь Виктора накрыла мой пальцевой сгусток нервов, и я почувствовала, как кольцо впилось ему в кожу.

— Конечно, ты права. Я должен со всем разобраться сам, не впутывая тебя в личные дрязги. Я сделал глупость, притащив тебя в качестве прикрытия… Хотя, — Виктор вновь следил за дорогой вместе с водителем, — не будь тебя рядом, я бы так и не узнал истинного положения дел и подоплеки Олиного желания поскорее меня женить…

— А, может, ты ничего и не узнал, — я чувствовала сердце в самом горле. Коленка тоже нервно дрожала. — Я могла не так ее понять, да и она нервничала…

Господи, это ж ребенок! Мы, глупые взрослые, сейчас наломаем дров, а ему потом аукнется!

— В любом случае, мне нужно будет серьезно поговорить с Костровой. Возможно, ей даже на пользу пойдет плотное общение с внуком. После смерти отчима она сделалась нелюдимой, а я окончательно погряз в его бизнесе. Квартира большая, пустая, я сделаю Глебу детскую… Если меня не погонят поганой метлой, я вытерплю мать три дня в неделю… Ну, а погонят, справится без меня… И Оля останется довольна. Все же с Глебом родная бабушка, а не посторонняя тетка… Виктор снова отыскал мои пальцы и стиснул как в рестлинге. До боли. До хруста.

— Витя! — почти взмолилась я. — Не начинай этот разговор с матерью, пока не поговоришь с Ольгой. Я могла не так все понять…

Господи, сколько раз я должна ему повторить, чтобы он не бежал впереди паровоза. Сколько? До самого дома… Виктор вышел, чтобы подать мне руку. Я протянула в ответ свою и не опустила.

— Ключи, — напомнила я, когда он непонимающе уставился на мою ладонь.

— Ах, да…

Он сунул руку за пазуху и вытащил связку за брелок, но не протянул мне. Секунда, и я услышала за спиной шелест шин отъезжающего такси. Обернулась… На мгновение. Габаритные огни злорадно ухмыльнулись.

— Зачем ты отпустил машину? — спросила я слишком тихо для такого вопроса.