Любовь за вредность - Татьяна Герцик

У меня ко всем моим неприятностям от напряжения разболелась голова, и я тихо его попросила:

— Евгений, уйди, пожалуйста! Я чувствую себя совершенно мерзко!

Но вместо того, чтобы выполнить эту простую просьбу, он повернул меня на спину, засунул руку под одеяло и стал мягкими круговыми движениями гладить низ живота. Мне было так плохо, что стыд, смущение и прочие украшающие женщин качества куда-то исчезли и я позволила ему делать все, что он хотел. Рука у него была горячая, сильная, и застоявшаяся кровь под его мягкими нажатиями потекла рекой. Боль почти прошла.

— Надо же, оказывается, ты и в женской физиологии разбираешься… — Я была искренне удивлена.

Он задумчиво сказал:

— Я рад, что тебе легче.

Мне действительно стало легче. Даже хмарь, заволакивающая голову, почти прошла. Он посмотрел на часы, покусал губы и с досадой пояснил:

— Мне надо идти. У нас сейчас совещание. Отец несколько раз мне напомнил, чтобы я не опаздывал.

Я с удивлением посмотрела на него. Он не должен мне ничего объяснять, а тем более оправдываться. А его слова очень походили на оправдание. Встав, поцеловал меня в губы легким скользящим поцелуем и, явно успокоенный, пообещал:

— Я приду завтра.

Запротестовать я не успела, он уже вышел на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь. Боль отступила, и я уснула, даже не услышав, как с работы пришла мама. Проспала до утра, утром проснулась если и не совсем здоровая, то и не такая разваливающаяся, как вчера. Мама уже была на работе, и я, слегка позавтракав, решила позвонить Евгению. Мне не хотелось, чтобы он сегодня приходил. Нашла номер его сотового, данный им мне в санатории. Он ответил сразу, но голос звучал настороженно. Это было понятно — глядя на высветившийся номер, он явно гадал, какую гадость я еще могу ему сообщить. Я устало проговорила:

— Евгений! Я тебя прошу: не приходи сегодня! Я неважно себя чувствую. Нам надо поговорить, но не сейчас. Давай в это воскресенье, если ты сможешь, конечно.

У него перехватило дыхание, и он не сразу выговорил:

— Опять ты что-то выдумываешь! Ну ладно, я заеду за тобой к двум часам.

Он хотел добавить еще что-то, но я торопливо сказала:

— Пока! — И положила трубку.

За эти дни я отлежалась и стала походить на человека, а не на сбежавший из морга труп. В воскресенье с утра караулила на балконе, поразив этим любопытствующую мамулю. Когда под окнами показалась знакомая машина, я не стала ждать, пока Евгений за мной зайдет, а, помахав маме рукой, скатилась вниз. Мои опасения не были напрасными — он был уже на площадке второго этажа. Завидев меня, сердито помотал головой, но поздоровался мягко. Выехав на дорогу, вопросительно посмотрел на меня:

— Куда теперь?

Я давно это решила. Предполагая, что разговор у нас будет очень даже не простой и свидетели нам ни к чему, сказала:

— К тебе.

Он даже разволновался и с откровенной тревогой посмотрел на меня. Не найдя на моем лице ничего ободряющего, помрачнел и тронул машину с места. Через двадцать минут мы были у большого красивого здания, обнесенного уж слишком высоким чугунным забором. Он ожидал, что я пройдусь насчет того, кто от кого защищается, но я промолчала, и он еще больше потемнел, предчувствуя жестокую баталию.

Квартира у него была просторная, хорошо обставленная. Поскольку по комнатам я не ходила, то сколько их, не разобрала. Предполагаю, что две, зачем холостяку больше? Но могу и ошибаться. Он усадил меня на широкий кожаный диван и предложил выпить. Я отказалась, и он налил себе граммов сто коньяку. С ухмылкой глядя в мои осуждающие очи, пояснил:

— Чувствую, что мне это будет необходимо.

Выпив, он устроился в кресле напротив и предложил, не дожидаясь моих откровений:

— Давай поженимся.

Я задергалась, поскольку вовсе не за этим сюда пришла. Постаралась воззвать к его разуму:

— Ты не понял, что у меня никогда не будет детей?

Он равнодушно сказал:

— Ну и что…

Взвившись от его равнодушия, я с болью выпалила:

— Это тебе ну и что! А я мучаюсь всю жизнь…

Он пересел ко мне и взял мои руки в свои.

— А что случилось?

Помявшись, я решила, что он имеет право знать, и призналась:

— Много болела в детстве. Ну и аднексит подхватила. После него долго лечилась, но столько образовалось спаек, что ничто не помогло. Ты сам видел, как мне бывает плохо…

Он с сочувствием кивнул, погладил меня по щеке и с недоумением спросил:

— Но тебе же не было больно, когда я тебя любил?

Как он красиво называет наш секс! Но на душе было так пусто, что даже смеяться не хотелось. Не дождавшись ответа, он решил принять молчание за знак согласия и удовлетворенно подытожил:

— Вот видишь? Так что же нам мешает остаться вместе и продолжить?

Чтобы не взорваться, я сжала кулаки. Он на самом деле не понимает или притворяется? Подняв взгляд, увидела, что он жадными, все более стекленеющими глазами смотрит на мой рот, и постаралась объяснить ему, в чем дело, пока он еще хоть что-то соображал:

— Любой брак строится не только на половом влечении, или, как ты называешь, любви, но и на общности интересов и главном — общих детях. Ты же сам говорил, что любишь детей и будешь хорошим отцом. Я не верю в счастливые бездетные браки. Видела некоторые. Влечение кончится, общих интересов у нас с гулькин нос, и с чем мы останемся через пару лет? Ты уйдешь, это обсуждению не подлежит, и я останусь одна. Так для чего мне промежуточный вариант? Чтобы было о чем сожалеть?

Он оставил мою горячую речь без ответа. Неожиданно спросил, поставив меня в тупик:

— Ты когда обследовалась в последний раз?

От резкой смены темы я никак не могла вспомнить когда и сердито бросила:

— Это к делу не относится!

Он уверенно сказал:

— Это как раз из той темы, не беспокойся. Ну так когда?

— Лет семь назад…

Евгений присвистнул.

— Сейчас все так поменялось, столько появилось новых методик, а ты даже не пробовала.

Я вздохнула. Где ему понять…

— Во-первых, на новые методики нужны деньги, и большие, а их у меня нет. Во-вторых, я и так настрадалась, больше не хочу. Знаешь, как болезненны процедуры, когда и без них все внутри болит? Я уж лучше буду жить так…

— Этого я не понимаю! Значит, ты лишаешь нас права на счастье только потому, что трусишь?

Я в отчаянии закричала:

— Ты просто не представляешь, как это больно! Я даже сознание теряла! Это невыносимо…

Он порывисто встал передо мной на колени.