Веледар - Александра Вайцеховская

— Может, ты мне сказку расскажешь? — сонно улыбнулся он, устраиваясь поудобнее.

— Я тебе не баятельница.

— А про полудницу здорово рассказывала, мне понравилось, — он за руку притянул меня к себе, заставляя сесть на лавку рядом.

— Могу колыбельную спеть, — я наклонилась к нему, по волосам погладила. — Глазки закрывай, баю-бай.

— Так просто не отделаешься, — он все же закрыл глаза, блаженно улыбаясь от моих поглаживаний. — Давай как положено, с выражением.

— Ладно, сам напросился…

И я запела тихо, склонившись к самому его уху, и пела, пока дыхание его не стало ровным и глубоким, а подрагивающие ресницы не замерли. Откуда ж ему, простому воину, колыбельную от заговора на сон отличать?

Скрипнул дверью, возвращаясь, Дмитрий. Заметил, что Вель спит, и уже на цыпочках ко мне подкрался, вручил небольшой букет из журавельника.

— Заговаривай, и я пошел, — шепнул мне тихо.

— Нет, Митя, — я покачала головой, беря растения из его рук. — Пойду я, а ты здесь останешься и с брата моего глаз спускать не будешь.

— Чего это? — возмутился он.

Я вздохнула тяжело и встала. Пошла в сени, поманив бугровщика за собой. Мы плотно закрыли дверь в горницу, и можно было уже не шептаться.

— Понимаешь, Митя, мне кое-что проверить надо. Только я это могу. Но и Веля одного оставлять нельзя. Посиди с ним, будь другом. Я мигом обернусь. Просто убедиться хочу, что нам ничего не угрожает.

— Если он проснется, а тебя нет… Я точно в зубы получу.

— Раньше, чем через три часа не должен, если не будить. А если и проснется, передай, что я не велела тебе зубы портить. Но я быстро туда-сюда обернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь. Мне лучше сейчас идти, пока у селян обедня. Лишние свидетели ни к чему.

— Ладно, — кивнул Митя и зевнул сладко. — Уповаю на твое милосердие. Не задерживайся, коли не хочешь на моем лице красивом побои узреть…

— Не наговаривай, — усмехнулась я. — Вель болтает много, но еще и пальцем тебя не тронул, хотя за иное убить мало.

— Но-но! — бугровщик отступил от меня, нащупывая дверь в горницу. — Иди давай. Одна нога здесь, другая — там.

* * *

Улицы села действительно были почти пусты, лишь изредка мне люди встречались, улыбались и здоровались, не замечая ничего подозрительного в девушке, ведущей за собой трех коней по направлению к дому кузнеца.

Лошади шли степенно, ведомые заговоренным журавельником, лишь иногда отпихивали друг друга носами, норовя урвать лакомство. Особенно жеребец Веля старался и пару раз даже почти умудрился ухватить траву из моих рук, за что я подло дула ему в мягкий нос, заставляя отфыркиваться.

До дома кузнеца я быстро дошла, постучала, покричала, но никто не вышел. Видать, мастер со всем семейством на обедню отправился. Тогда я заприметила у кузни коновязь в тени большой березы и животин своих туда определила, поровну разделив между ними желанный журавельник. Рядом кошель с серебром привязала, в уплату, а затем, воровато оглядываясь, пошла к запримеченному ранее проулку.

Небо успело затянуть серой хмарью, и даже дождь заморосил, колючий и противный. Камень с руной, окропленный мелкими каплями, стоял на прежнем месте. Я оглядела его еще раз задумчиво, хотела обойти, но не смогла. Будто в невидимую стену уперлась.

Ясно все. Не от заблудшей скотины этот знак нарисован…

Я приклонила перед камнем колени и провела пальцами по его шершавой поверхности, счищая с истершейся руны пыль, песок и мох. Задумалась снова, а потом решительно встала на ноги и отломила от ближайшей калины ветку потолще, прижгла слом пальцами и получившимся углем замарала руну. Вот теперь у меня получилось мимо камня прошмыгнуть, и я двинулась вглубь проулка, раздвигая руками ветки бурно разросшейся на всем его протяжении калины.

Шла, шла, а проулок все длился, будто вытягивался передо мной, стараясь скрыть то, что в конце. А в воздухе ощутимо веяло колдовством, словно у меня перед лицом натянули прозрачные струны, которые теперь тоненько дрожали от любого дуновения.

Наконец, я отодвинула с пути последнюю, особо упрямую ветку и чуть не осела в мокрую траву от открывшейся картины…

В паре шагов от меня вырастал из земли деревянный идол, отбрасывая перед собой неестественно черную для пасмурной погоды тень. Высокий, в две сажени, не меньше. Я опасливо подняла взгляд, всматриваясь в кумира[24].

Грубо вытесанное лицо будто уставилось на меня в ответ. Голова с бычьими рогами покрыта была звериной шкурой, а в руках идол держал сучковатый посох.

Велес…

Увидеть зверобога в селе, где во Христа веруют, — это уже страннее некуда, но…

У основания идола камни были сложены, и не обычные, какой на входе стоял. Агаты, авантюрины, лабрадориты, аметисты даже и турмалины. Мелкой крошкой, и бусинами, и булыжниками все это укрывало немаленькие ступни зверобога. Я даже думать боялась, что это, хотя уже знала…

Подошла ближе, как завороженная, опустилась на колени и протянула руку, захватив в горсть несколько камней. И почувствовала…

Плавать хорошо умею, как рыба!

А я ткать могу полотно искусное!

Я пряжу быстро верчу, что твой паук!

Скотину так могу обхаживать, что молоко рекой литься будет!

Травы ведаю…

Лечить умею…

Колдовство творю…

Я отшатнулась, роняя камни, и в ужасе уставилась на Велеса. А он смотрел на меня из-под грубо выточенных бровей, будто с укоризной. Будто спрашивал, на кой я сюда влезла? Узнать хотела? Узнала. А что с этим знанием делать теперь буду?

Я снова перевела взгляд на гору камней, не сомневаясь, что все они дарами заполнены. И много их тут, на три таких села хватит, и еще останется. Даже если есть у них дарокрад, который от родни к родне дары передает, откуда тогда это все? Зачем?

Известно, зачем. Жертва зверобогу…

Сердце мое заколотилось бешено где-то в горле, когда я вновь вспомнила, как Кузьма нахваливал Веля за умение мечом махать. И как знахарка выспрашивала у Дмитрия, что тот делать умеет…

Не глядя больше на кумира Велесова, я вскочила и со всех ног бросилась вон из проулка, продираясь сквозь хлещущие по лицу ветки, не обращая никакого внимания на получаемые синяки и царапины…

И быстро вывалилась обратно на улицу, прямо в руки кузнецу.

— О-па, — крякнул он, заботливо ловя меня под локти и удерживая от падения. — Ты чего это, девица? — взгляд его упал на рунный камень, испачканный сажей, а затем перетек на мои почерневшие от угля пальцы.

— Я коней привела. Подковать, — прозвучало так жалко…

— Коней, значит, — хмыкнул Кузьма, отпуская мои локти