Хоккейная сделка - Кристен Граната

— Как? — спрашивает Бриттани. Чанора качает головой.

— Нет. Мне не нравится эта идея.

Я развожу руками.

— Какой еще есть выбор? Нам нужны доказательства. Если сможем заснять его во время непристойного поведения, то получится использовать это против него.

Чанора скрещивает руки на груди.

— И как предлагаешь добыть это видео?

Я указываю на Бриттани.

— Она и я можем это сделать. Одна снимает, а другая…

— Выступает в роли приманки, — заканчивает Бриттани.

Я киваю.

— Он не сможет уволить нас, если над ним будет висеть это видео. И не посмеет даже подумать о том, чтобы еще кого-то домогаться.

Чанора гладит живот.

— Как собираетесь снять видео, чтобы он вас не поймал? Звучит опасно.

— Не знаю, — я прижимаю пальцы к вискам и растираю кожу маленькими кругами. — Я придумаю, как только вернусь из Греции. Пока меня не будет, вы должны присматривать друг за другом. Не позволяйте Картеру оставлять кого-либо наедине в своем кабинете.

Чанора обнимает Бриттани за плечи.

— Я тебя поняла, дорогая.

Бриттани вытирает нос тыльной стороной ладони.

— Ты правда думаешь, что это сработает?

Я киваю.

— Да.

Обязательно сработает.

— Оно так тебе подходит!

Я смотрю на кольцо, которое забыла снять с пальца, когда вернулась с работы.

— Все не по-настоящему, Энни.

Она прищелкивает языком.

— Не говори так. Это может и не брак по любви и страсти, но настоящее обязательство. То, что ты делаешь для Александра, это по-настоящему. И я так благодарна тебе. Я не могла бы вынести того, чтобы смотреть, как этот мальчик теряет виллу, — она кладет ладонь мне на щеку. — И я знаю, что его родители тоже были бы благодарны.

— Жаль, что их нет здесь, чтобы увидеть, какой чудесной стала его жизнь, — мои глаза бросаются на Джулиану, которая запихивает одежду в открытый чемодан на кровати. — Жаль, что не смогли познакомиться со своей внучкой.

Я ненавижу тот факт, что его родители умерли, в то время как мои живут своей никчемной жизнью.

Энни кивает, ее взгляд следует за моим.

— Она особенная, правда?

— Да, — я улыбаюсь. — Не могу поверить, как легко живется с ней.

— Ты беспокоилась, что будет тяжело?

— Я ничего не знаю о детях, — я издаю сардонический смешок. — И у меня не было хорошего примера для подражания.

Энни хмурится.

— Ты не близка со своими родителями?

— Отец ушел, когда мать сказала ему, что беременна, а после выгнала меня, когда я была подростком. Так что нет. Совсем не близка.

— Черт побери, — бормочет она. — Я и понятия не имела. Мне так жаль.

— Все в порядке, — я наблюдаю, как Джулиана пытается втиснуть весь свой кукольный домик в чемодан. — Я вижу себя в Джулиане. Отец бросил меня, как мать бросила ее. Мне кажется, что есть пустота там, где должна быть любовь к родителям, и я не хочу, чтобы Джулиана чувствовала, что ей чего-то не хватает в жизни.

Энни берет мою руку и вкладывает ее в свои.

— Пустота? Ты заполнишь ее, когда появится своя семья, которую будешь любить.

Я морщу нос.

— Не думаю, что когда-нибудь смогу это сделать.

— Мы с мужем не хотели детей, — улыбка трогает ее губы, когда та смотрит на Джулиану. — Но любовь к этой маленькой девочке стала величайшей радостью в жизни. Иногда ты не понимаешь, чего хочешь, пока это не ударит в лицо.

Я не спорю с ней. Все вернется на круги своя, когда брак закончится, потому что таков уговор.

Шаги Александра в коридоре притягивают взгляд.

— Привет, как работа?

Взгляд падает на его обнаженный торс, зацепившись за этот проклятый пирсинг в соске. Под светом в коридоре я лучше вижу его татуировку. Два человечка — один высокий с хоккейной клюшкой, а один маленький в платье — держатся за руки над словом «ПАПОЧКА», написанным дрожащим детским почерком.

Все в этом мужчине сексуально. У него есть привлекательность байкера, завернутая в кожу с пирсингом и татуировками, и он бросает взрослых мужчин на борт на льду. Тем не менее, заплетает волосы своей дочери, готовит куриный суп с лапшой и плачет, когда смотрит «Паутину Шарлотты».

— Мм? — я буквально не имею ни малейшего представления, о чем он только что спросил.

Александр ухмыляется, наклоняя мой подбородок.

— Работа. Как прошла работа?

Я прочищаю горло.

— Хорошо. Прекрасно. Прошла прекрасно.

Вина терзает мою совесть. Он бы взбесился, услышав о том, что сегодня произошло с Бриттани, и я ни за что на свете не расскажу о своем плане поймать Картера на месте преступления. Он бы сказал не делать этого, а я отказываюсь, чтобы меня отговоривали.

— Хорошо, — он обнимает одной рукой плечи Энни, а другой — мои, заглядывая в комнату Джулианы, чтобы взглянуть, на что мы смотрим.

— Кто-нибудь скажет, что она не может взять кукольный домик в Грецию?

— Только ты, Большой Парень.

Он вздыхает, словно так и думал, и входит в спальню.

— Привет, малышка. Сомневаюсь, что кукольный домик поместится в чемодан.

Она надувает губы.

— А что, если я вытащу немного одежды?

— Ставлю двадцать баксов на то, что он позволит ей взять кукольный домик, — шепчет Энни.

Я прикрываю рот рукой, смеясь.

— Я бы не удивилась.

Я возвращаюсь в комнату, чтобы закончить сборы, и после того, как Джулиана засыпает, в мою открытую дверь тихо стучат.

Александр прислонился к дверному косяку, этот мерзавец все еще без рубашки, будто знает, что именно этот вид делает со мной.

— Ты все собрала?

— Думаю, да, — я целую Дэша в макушку, прежде чем уложить на кровать. — Просто беспокоюсь, что буду вдали от этого парня.

— Я уже оставлял их