Пленница - Ольга Вечная

Бедный кот шмыгает в шкаф, спасаясь от грохота, пока они кричат друг на друга, ломают посуду и топают ногами. Павел, измотанный, в какой-то момент падает на колени, обхватывает её ноги и рыдает. Только тогда Катя чувствует облегчение.

Она зачитывает ему отрывки из переписки с этой Бэмби, голос дрожит, но слова выходят уверенными. Павел опускает голову, качает ею и извиняется.

Чуть позднее, в ванной она обнаруживает, сколько волос осталось на зубиках расчески. Если так будет продолжаться, она останется лысой. На лбу появились новые морщинки, кожа серая.

Чёртова Рада Филатова. Катя открывает телефон и снова видит то самое фото, присланное детективом: Рада у бассейна в каком-то райском местечке обнимается с солнышком и беззаботно улыбается. Ищет нового несчастного мужчину! Всё её существо излучает счастье, в то время как у Кати осталось лишь половина волос.

Катя выходит из ванной и визжит:

– Она должна сидеть в тюрьме. Она не должна радоваться жизни где-то у моря! Ты понял меня, Паш?!

Павел отводит взгляд, опуская плечи.

– Я же тебе говорил, она живёт у какого-то чудища. Вряд ли это можно назвать счастьем. Кексик, давай оставим её в покое? У них там на юге всё повязано. Наших парней вчера чуть не убили. Пусть она живёт как хочет, Катен… А мы будем жить, как хотим.

– Ты видел ту фотографию? Она абсолютно счастлива! – она делает шаг ближе, сжимая кулаки. – Ты спрашивал, что мне подарить на годовщину? Позвони снова дяде Боре.

- Катен...

- Позвони дяде Боре, пусть он поможет. Ради меня и нашего будущего!

Глава 40

Рада

Я заканчиваю приготовление легкого ужина, когда замечаю, что Адам, по-барски развалившись в ванне посреди гостиной, за мной наблюдает.

- Если хочешь, я погашу свечи и включу телек.

Он молча качает головой, и я возвращаюсь к салату.

Краем глаза замечаю, как он тянется за зажигалкой, в полумраке мелькает маячок сигареты.

Он вернулся полчаса назад — срубил сэндвич с курицей, оттерся от тюремных воспоминаний под душем, к тому времени ванна уже набралась. Я зажгла свечи и закинула спагетти в кипящую воду.

- Та-а-к. Почти все готово, - сообщаю больше самой себе. - Тебя все устраивает?

- Он лениво поднимает руку и дает команду покрутиться.

Смеюсь и слушаюсь.

- Так? Или... может, лучше так? - делаю музыку погромче и стягиваю спортивные штаны. Отбрасываю и в сторону.

Слышу смешок.

- Иди ко мне.

- Погоди, еще немного, - пробую курицу, удовлетворительно киваю. Выключаю плиту.

В холодильнике припасена бутылочка красного сухого. Я наполняю два бокала и, пританцовывая, подхожу к своему любовнику-уголовнику.

Он смеется, принимая бокал. Чокаемся, и делаем по большому глотку.

- Хорошо, - тянет Адам, запрокидывая голову. - Наконец-то.

- Что «наконец-то»?

- Наконец-то эта дурацкая ванна пригодилась.

Хохочу! Терпкое вино настраивает на игривый лад, а мне, как обычно, много не надо. Я присаживаюсь на бортик, перекидываю одну ногу. Вода приятно горячая.

- А так лучше? - интересуюсь.

- Лучше, - лениво поощряет Адам, разглядывая кружево на моих стрингах.

Перекидываю вторую.

- А так?

Вместо ответа он обнимает меня. Рука мокрая и моя майка тут же становится влажной, а кожа покрывается мурашками. Я ставлю бокал на пол и укладываюсь ему на грудь. Вода щедро выплескается из ванны прямо на плитку пола, я хихикаю, а Адам затягивается сигаретой. Теплый, большой.

И правда как же хорошо. Обнимаю Адама за шею, а он будто зависает на одной точке, лишь машинально водит костяшками пальцев по моей спине.

Нестерпимо хочется поцеловать его, и я незаметно прижимаюсь губами к шее.

- Так сильно скучала по тебе, - шепчу. - Невыносимо.

- Я вижу. Парни, кстати, в восторге от твоих действий, хвалили наперебой, - отвечает он, небрежно поглаживая по затылку, шее, плечам. В каждом прикосновении - ласка. Он не лапает, а будто заботится.

- Это же наш отель, - отвечаю я. Встрепенувшись, поспешно добавляю: - Я имею в виду, пока мы вместе. Все твое — мое, а я — твоя, - улыбаюсь и пожимаю плечами.

Мы смотрим друг другу в глаза.

- Даже думать не хочу, что это время может закончиться, - говорит Адам запросто, и у меня в животе взлетает орда кусачих бабочек. Аж скручивает.

Он говорит без пафосного налета, без набившей оскомину загадочности. Как обычно то, что думает. Убирает прядь моих волос с лица, слегка улыбается.

- Какая же ты красавица, Радка, - усмехается. - Пиздец мне.

С каждым ударом в груди я чувствую, как мое сердце становится сильнее. Крепче и больше. Я и саму себя ощущаю иначе рядом с этим зачерствевшим боксером. Мы лежим в одной ванне без всяких «если», без надуманных препятствий и условных сложностей. У меня никогда ни с кем не было без сложностей. Я немного теряюсь от того, что мне так хорошо с ним, и он никуда не собирается. Ни к жене, ни к детям, у него нет никакой другой семьи кроме меня. У него нет другой жизни, кроме той, что идет сейчас. Я у него дома.

И он не хочет, чтобы это заканчивалось.

И мне плевать, сколько времени это продлится между нами. Я вдруг осознаю, что я совершенно счастлива. И что происходящее — и есть сама жизнь.

Провожу языком по одному из его шрамов на груди — тут искать долго не надо, ткни пальцем и не ошибешься. Закидываю ногу повыше и рукой обхватываю член.

- Ха-ха! И давно у тебя эрекция? - обличительно.

Он слегка пожимает плечами.

- С тех пор, как я к тебе в ванну залезла? Или как штаны стянула? Или... как приготовила вкуснейший сэндвич? С соусом и горячим сыром.

- Думаю... - прищуривается. Я снова хихикаю, пока он затягивается и тушит сигарету. - Примерно, как увидел тебя.

- Наверное, тяжело было с ней разгонять толпу.

Качает в воздухе ладонью.

Умора. Я сжимаю член сильнее, и Адам закрывает глаза.

- Продолжай.

Сердце так сильно бьется. Я ласкаю его, сжимаю, кончиками пальцев ощущаю эту твердость, представляю его внутри себя и воспламеняюсь. Волшебные агрессивные бабочки устремляются вниз живота, промежность и соски печет, пульсирует нетерпением. От его близости,