Лукан. Конец - Адриана Бринн

— Нет, если эта жизнь доберется до меня первой. — Он усмехается.

Тихая музыка на заднем плане делает все еще более драматичным, чем есть на самом деле. Я уже собираюсь ответить, но тут возвращается официант с едой и прерывает меня. Официант уходит вскоре после того, как ставит наши тарелки. Все выглядит и пахнет очень аппетитно, но внезапно у меня пропадает аппетит.

— Ты никогда не просил прощения. — Я делаю глоток из своего бокала с вином.

— Я не многословен, Андреа. Иногда я говорю и делаю глупости, и это приводит к обратному результату. Тогда ты кое-что значила для меня, но мне пришлось выбирать между тобой и безопасностью моих сестер, и я снова выбрал их. — Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз.

Он предпочел семью незнакомке, я понимаю. Я ненавижу его поступок, но если бы я оказалась в таком же положении, как он, и жила бы так же, как он; выбрала бы я другой путь?

Я так не думаю.

— Спасибо. — Шепчу я, ковыряясь в еде.

— За что?

— За честность, несмотря на то, что это причиняет тебе боль. — Он молчит и не притрагивается к еде.

— Могу я спросить тебя о другом? — Я говорю, потому что, наверное, люблю наказание.

— Давай.

— Зачем ты сделал все это, чтобы жениться на мне?

— Нет ничего, на что бы я не пошел. Лгать, убивать, обманывать, сжечь весь мир, лишь бы ты была рядом со мной. — Он говорит серьезно.

Мы запутались во лжи, обмане и предательстве, и я знаю, что это плохо кончится для меня, но, Боже, я залезла слишком глубоко.

Я забочусь об этом человеке.

* * *

— Когда у тебя день рождения? — Я спрашиваю ни с того ни с сего, потому что хочу спасти то, что осталось от этого вечера.

Мы с Луканом закончили трапезу и теперь делим Тирамису. Он откусывает кусочек вкуснейшего лакомства и облизывает губы, а затем неловко смеется. Как странно, что человек, такой могущественный и опасный, в глубине души так добр.

— Из всего, о чем ты могла бы спросить, ты хочешь узнать именно это?

Да.

— Восьмое мая.

Месяц цветов.

— Какой твой любимый цвет?

Он ухмыляется и делает глоток вина.

— Кроваво-красный.

— Как кровь, которую ты проливаешь? — Пошутила я.

Черт, я действительно не знаю, когда нужно заткнуться.

Он удивленно кивает головой с коварной ухмылкой.

— Как цвет твоих губ. — Он наклоняется ближе и нежно прикасается большим пальцем к моей нижней губе. — Даже без красной помады твои губы естественного красного цвета, а не розового, как у большинства людей.

Ха.

Он всегда замечает мелочи во мне.

— Могу я спросить тебя кое, о чем? — Говорит Лукан.

— Да, давай.

— У тебя есть ген? — В его голосе звучит грусть и беспокойство.

Семейная болезнь Альцгеймера.

У моей мамы был мутировавший ген, в свою очередь у каждого из нас, детей, есть пятидесятипроцентный шанс унаследовать его.

Я делаю глоток вина и собираюсь с мыслями.

— Нет. — Каждый раз, произнося это вслух, я испытываю непреодолимое чувство облегчения и благодарности, но, с другой стороны, чувствую себя виноватой. Я знаю, что мне не грозит эта жестокая болезнь, но я понятия не имею, есть ли она у близнецов.

Лукан выдохнул.

— Мне очень жаль. — Он шепчет так тихо, что я едва слышу его.

— За что?

— За жестокость. За то, что использовал ситуацию с твоей мамой в своих интересах и причинил тебе боль.

Теперь я выдыхаю воздух, который задерживала в течение пяти лет, даже не осознавая этого.

— Почему ты так долго? — Спрашиваю я.

— Время было неподходящее.

Что-то подсказывает мне, что он говорит не о том, чтобы попросить прощения.

Он говорит о нас.

РАЗГОВОРЫ

АНДРЕА

«Я хочу тебя всю». — Лукан

Уютный ресторан теперь гудит от людей. Люди ужинали и разговаривали между собой. Мы с Луканом доели общий десерт и теперь просто наслаждаемся музыкой и светской беседой.

Этот момент времени кажется… другим.

В углу, где мы сидим, стоит огромный черный рояль.

— Знаешь, это редкость. — говорю я Лукану, как только официант удаляется с пустыми тарелками.

Во время ужина его телефон несколько раз срабатывал. Он проигнорировал все звонки и даже выключил его и засунул в пиджак.

Он продолжает показывать мне, что действительно хочет быть в этот момент со мной.

— О чем ты? — Он снимает пиджак и вешает его позади себя на сиденье.

До этого момента я никогда не считала руки сексуальными.

До него.

Его руки грубые и мозолистые, как я полагаю, от его внеклассных занятий. Татуировки на его руках только делают его внешность хорошего мальчика иллюзией, фасадом, но они работают на него. Так… чертовски… сильно.

Он прочищает горло и качает головой, хрустя костяшками пальцев.

Выпендрежник.

— Тот, кто делает то, что делаешь ты, также известен как святой, любит искусство и играет на фортепиано.

— Что я могу сказать? Я человек со многими талантами.

— И с большим эго.

Мы оба смеемся, и это кажется правильным.

Все в этой ночи кажется… настоящим.

Я снова смотрю на пианино и вспоминаю ту ночь. Ночь, когда мое тело ожило так, как не удавалось никому, кроме него, и при этом я не пропустила ни одной ноты в песне, которую он играл для меня.

— Ты помнишь свои ощущения?

Черт.

Я возвращаю свой взгляд на него. В его улыбке есть озорство, а в глазах — свет, который заставляет меня поверить, что этот человек намного больше, чем то, что он предлагает этому миру. Он наклоняется и касается моего обнаженного плеча, слегка отодвигая бретельку моего серебристого платья.

Что за дразнилка.

О, мы оба можем играть в эту игру. Я поднимаю ногу под столом настолько, что трусь о его бедро, и тут же вижу, как это на него действует.

— Ты помнишь, какая я на вкус? — Я шепчу тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал.

Он ухмыляется.

— Как я могу забыть? — Он убирает руку с моего плеча и быстро хватает меня за лодыжку, чтобы я не смогла сдвинуть ее дальше. — Ты непослушная жена, детка.

Я думала, он уже знает об этом. Мне следует почаще напоминать ему об этом, чтобы он никогда не забывал.

Музыка на заднем плане затихает, пианист встает со своего места и объявляет перерыв.

Ни с того ни с сего возникла мысль.

— Ты сыграешь для меня? — Я опираюсь на стол и смотрю в эти великолепные голубые глаза, которые ухмыляются мне в ответ.

В