Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

– Моя задача – сохранить компанию. Не устраивать шоу.

– Похвально. Но вы знаете, ваш отец иногда… перегибал. Завод, например.

Я молчу.

– Фактически я купил пустые стены, – продолжает он. – Кто-то из ваших партнёров провернул не самый честный трюк.

Тахир.

– Вы предлагаете мне извиниться? – спрашиваю.

– Я предлагаю не наступать на те же грабли. Сейчас мир смотрит на вас. Смерть такого игрока меняет баланс. Все проверяют, что стоит за фамилией.

– Вам тоже бы не понравилось, если бы проверяли вашу, – замечаю спокойно.

Он улыбается, но глаза ледяные.

– Видите? Вы больше похожи на отца, чем думаете.

Даже не представляет насколько.

Разговор – чистая разведка. Ничего конкретного.

Через двадцать минут он встаёт:

– Подумайте. Лучше иметь партнёров рядом, чем врагов через стену.

– Подумаю, – отвечаю. – Возможно, с юристами.

Он усмехается, будто получил то, что хотел.

На выходе что-то резко мелькает сбоку:

– Сергей Романович? Можно пару вопросов?

Передо мной девушка-журналистка. Слишком молодая, слишком голодная глазами.

– Нет, – отрезаю и иду дальше.

Но она подстраивается под шаг:

– Это правда, что ваш отец хотел расторгнуть сделки с Баратовым? И что его смерть связана с этими конфликтами? И что вы теперь встречаетесь с конкурентом? Это смена курса компании?

Я останавливаюсь.

– Откуда… – начинаю, но глотаю фразу.

– Наши источники говорят, что вы ищете политическую поддержку. И что внутри холдинга всё не так гладко… Вы боитесь обвинений в предательстве наследия?

– Кто вы? – спрашиваю холодно.

Она называет портал – жёлтый, но наглый.

– Записывайте, – говорю ровно. – Любая публикация с намеками на связь между гибелью моего отца и моей работой будет рассматриваться как клевета. Юристы готовы.

Она отступает, но глаза всё ещё светятся.

– То есть вы не отрицаете, что готовы сотрудничать с Баратовым?

– Я не комментирую. Хорошего дня.

В машине я, наконец, выдыхаю.

Если она знает о встрече , значит, кто-то слил.

Я набираю Ржавого.

– Да? – хрипло.

– Нам нужно поговорить.

Он слушает долго. Молчание тяжелое.

– Я бы удивился, если бы он не шевельнулся, – наконец, говорит. – Место освободилось, он пробует занять. Вернусь, как закончу здесь. Ты только не делай глупостей.

– Например? – спрашиваю.

– Не соглашайся ни на какое «сотрудничество» с тем, кто мечтал сожрать твоего отца.

Слова попадают точно туда, где и так болит.

– Я и не собирался, – выдыхаю. – Я просто… устал, Стёп. И от игр тоже.

Глава 73

Аня Перепелкина

Я замечаю её не сразу.

Осень в Москве умеет прятать людей в одинаковых пальто и с зонтами похожего унылого цвета. Я выхожу из университета и думаю только о том, как дойти до дома, не развалившись по дороге. Водителя я сегодня впервые отпустила и бреду пешком. Внутри всё ещё живёт вчерашнее «я буду ждать» и мое «я не готова».

Мне кажется, что я растворяюсь в потоке.

И только когда кто-то резко появляется сбоку, почти под локтем, я вздрагиваю.

– Анна? – голос звонкий, слишком бодрый для этого мокрого воздуха.

Я оборачиваюсь.

Девушка. Молодая. Глаза цепкие, как у человека, который привык брать чужую слабость в руки и крутить, пока не найдёт нужный угол. В одной руке диктофон, в другой блокнот. Она улыбается так, будто мы знакомы.

– Простите… вы кто? – я делаю шаг назад автоматически.

– Я журналист. Меня зовут… – она называет имя и быстро добавляет название портала, которое мне ничего не говорит. – Можно буквально пару вопросов? Это важно.

От слова «важно» становится холоднее. В моей жизни в последнее время всё «важное» всегда заканчивается плохо.

– Нет, – говорю я сразу. – Я не даю комментариев.

– Вы не обязаны «комментировать», – она чуть наклоняет голову, как будто сочувствует. – Я просто хочу уточнить. Сегодня ваш… близкий человек, Сергей Савин, встречался с Баратовым. Это правда?

У меня внутри что-то щёлкает.

Баратов.

Я слышала эту фамилию слишком много раз, чтобы она была просто звуком.

– Я не знаю, о чём вы, – отвечаю ровнее, чем чувствую.

– Правда? – она улыбается шире. – Но вы ведь… были рядом со старшим Савиным и теперь с его сыном. Все говорят, что вы очень близки.

«Все говорят» – и мне хочется засмеяться. Потому что если бы все видели, как мы «близки», они бы не говорили, а молчали. Или кричали.

Я разворачиваюсь и иду быстрее.

Она не отстаёт. Подстраивается под шаг, будто мы идём вместе, будто это не погоня.

– Отец Сергея… погиб в аварии, – продолжает она мягко, но на слове «погиб» у меня перехватывает дыхание. – И вот теперь Сергей встречается с человеком, с которым у Романа Савина был конфликт. Это смена курса? Попытка договориться?

– Оставьте меня, пожалуйста, – я слышу, как мой голос дрожит, и ненавижу себя за это.

– Анна, вы понимаете, что это выглядит… – она делает паузу, выбирая слово, – неоднозначно?

Я резко останавливаюсь.

– Вы сейчас что делаете? – спрашиваю тихо. – Вы меня пугаете, а потом говорите, что «неоднозначно»?

Она на секунду теряет улыбку, но тут же возвращает её на место.

– Я делаю свою работу.

– А я просто иду домой, – отвечаю. – И не хочу с вами разговаривать.

Я снова шагаю вперёд. И только сейчас замечаю, что у меня дрожат руки. Не от холода, от того, что за мной идут, как за добычей.

– Тогда один вопрос, – она ускоряется. – Вы поддерживаете Сергея в его решении? Вы вообще… на его стороне?

Я не успеваю ответить.

Потому что рядом резко тормозит машина.

Не такси. Не автобус. Чёрный, слишком дорогой для мокрой стоянки университета автомобиль. Дверь открывается еще до того, как он полностью останавливается.

И выходит Сергей.

Высокий, в темном пальто, без улыбки. Лицо будто высечено из того же камня, из которого когда-то был его отец – только моложе. Но взгляд… взгляд уставший. Злой. Слишком живой.

– Что здесь происходит?