Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

Видит Бог, меня никто не обнимал долгие годы, кроме сестры, бабушки и дочери. Я даже не знала, что, пройдя тот ад, буду скучать по нежности и мужским объятиям. Возможно, всё дело в Елисее и том, что он мой бывший муж. Он – человек, с которым я делила жизнь и супружескую постель. Которого я очень любила.

– Он вас обнимает, – констатирует она, делая пометки в блокноте. – Сейчас я задам вопрос, отвечайте сразу, не раздумывая.

– Хорошо.

– Что вы чувствуете в те моменты объятий?

– Тепло. И несмотря на то, что изнасилование произошло в ту ночь, когда мы поссорились, я ощущаю защиту. Ведь если бы мы шли по улице и на нас вышел тот насильник, Елисей бы меня защитил. Он всегда меня защищал, понимаете? Это не какое-то самовнушение. Это та реальность, в которой мы существовали… раньше.

Она кивает и отвечает с лёгкой улыбкой.

– Я считаю, что это положительный знак. Чувствуя тепло, а не холод или отторжение, вы принимаете его как мужчину, партнёра или друга, неважно. Ваше тело не реагирует, как обычно это бывает с вами в отношении других людей. И поверьте, самовнушение тут бы не помогло. Это происходит на ином уровне.

Её слова словно насыщают меня. Подталкивают дальше.

– Вы обнимали его сами? Проявляли инициативу?

– Нет. Но я говорю с ним. Отвечаю на все вопросы.

– На все?

– Да. Я рассказала ему всё. Даже то, что не говорила никому. То, что было спрятано глубоко и осталось в моменте.

– Это поразительно. И вы большая молодец, Василиса.

Это не та похвала, когда говоришь своему ребёнку: «Молодец, что убрала игрушки». Подобные слова отзываются иначе, потому что в них изначально другой смысл заложен.

– Спасибо.

– Что конкретно привело вас сегодня ко мне? Его появление? Или что-то иное?

– Он думает, что Анна его дочь. Хочет в это верить.

– Вы допускали подобную мысль?

– Да. Какое-то время я верила в эту возможность. Но потом поняла, что если буду убеждать себя в этом, а после узнаю правду, то сердце воспротивится любить и принимать моего ребёнка безусловно. Я, и так, живу в страхе увидеть в ней черты лица насильника. У меня есть момент сомнений и вероятности, он как бы даёт баланс. А узнай я наверняка, то… я не знаю, что будет после.

– Понимаю ваши страхи. Значит, он настаивает на ДНК?

– Нет. Больше нет.

– Что это значит, поясните, пожалуйста.

– Елисей хочет остаться, и всё. Он больше не просит меня о ДНК, это я его заставляю.

– Почему это делаете вы, объяснимо. Но его отказ о многом говорит, вы так не думаете?

– Нет, потому что он хочет вернуть прошлое. А я теперь другая.

– Он дал вам понять это, или вы так думаете?

– Это очевидно, – усмехаюсь я горько, потому что разговор вырисовывается такой же, что был с бабушкой.

– И всё же.

– Я не могу. Не могу позволить ему остаться, а потом объяснять дочери, почему он ушёл.

– Но почему вы решили, что это единственный возможный сценарий? Елисей всегда был тем, кто сворачивает на полпути? Он искал вас шесть лет и нашёл, потому что не сдавался.

– Вы правы, но мы ведём речь о чувствах, а не о мужчине, который хотел найти ответы. Вдруг он её обидит однажды? Даст понять, что она не его, и… Я не знаю, понимаете? Может произойти что угодно.

– Верно. Как и то, что может не произойти ничего.

– Вы как и моя бабушка, – сдаюсь я.

– Просто если рассматривать самые мрачные варианты, то почему бы не рассмотреть и те шансы, где всё сложится замечательно?

– Да, – киваю, соглашаясь с Кристиной Михайловной. – Но что делать со мной? Я не готова его подпустить. Никого… Я даже не представляю, что разденусь перед ним. А про занятия сексом и вовсе молчу. У меня сейчас при одной мысли появляется рвотный рефлекс.

– Но ведь Елисей проявил деликатную чуткость.

– Он всё ещё мужчина.

– Который дал понять, что любит вас. Послушайте, Василиса, – она слегка склоняется вперёд. – Тот факт, что мы говорим о возможности воссоединения вас с мужчиной, – уже огромный шаг. Вы молчали об этом шесть лет. Все наши разговоры были о вас, дочери и ваших страхах. Сегодня вы продвинулись так далеко вперёд, что я уверена, вы не повернёте назад.

– Но я так не думаю.

– Вы ищете возможность притормозить, и это понятно из попыток оттолкнуть Елисея и вернуть прежнюю осторожность и размеренность в буднях. Вам страшно.

– До ужаса.

– Елисей может уменьшить ваши страхи. Он уже это делает, даже если вы не чувствуете этого. И вы ему доверяете подсознательно. Был бы это другой мужчина…

– Ни за что, – тут же отвечаю.

– Вот именно. Я не настаиваю. Всё в ваших руках. Если вы решите остановиться и всё прекратить, то это будет только ваше решение и ваше право. Никто не станет вас за это осуждать. Здесь нет ничего предосудительного. Но пока вы готовы идти вперёд, он будет держать вас за руку.

– Вы правда думаете, что у меня всё получится?

– Я хочу, чтобы так думали в первую очередь вы. Найдите в себе силы и сделайте шаг вперёд. Маленький.

«Шаг вперёд».

Я повторяла эти слова и прокручивала разговор всю поездку домой. Я была растеряна и на самом деле не знала, с чего стоит начать и стоит ли это делать.

Я хотела вернуть свою жизнь до Елисея. Только я и дочь. Наша тихая жизнь и не более того.

Но сердце стучало эти дни так спокойно. Дочь улыбалась. Даже появление мамы, внесшее сумятицу, не смогло заставить меня испугаться достаточно, чтобы совершить какую-то глупость.

Он действительно дарит покой. Но от этого покоя тоже становится страшно.

Войдя во двор, я захожу в дом. Стоит такая тишина, что кажется, никого нет. Однако я слышу приглушённые шаги и иду на этот шорох.

От задней двери идёт Елисей. Он одет в одни шорты, и на его руках моя дочь в купальнике.

– Что случилось? – тут же говорю я, бросаясь вперёд.

На что слышу тихое «Ш-ш-ш» и расплывшуюся по мужскому лицу улыбку.

– Она спит?

– Загорала и уснула, – поясняет он, двигаясь к лестнице, а я спешу за ним.

– Вы гуляли вместе?

– Да.

– Да?

– Да, Василиса.

Подойдя к спальне, я открываю дверь и пропускаю вперёд Елисея.

Подойдя к кроватке, он склоняется и неуклюже кладёт Анну в кровать. А затем, накрыв её тонким пледом и выпрямившись, оборачивается